«Диалог»  

Введите ваш запрос для начала поиска.

РОССИЙСКО-ИЗРАИЛЬСКИЙ АЛЬМАНАХ ЕВРЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
 

ГЛАВНАЯ > ДИАЛОГ-ИЗБРАННОЕ > ПОЭЗИЯ

Виктория  ШОХИНА (Россия)

О  СОВЕТСКИХ ПОЭТАХ

В м е с т о  п о с л е с л о в и я

Хорошо умирает пехота

И поет хорошо хор ночной... 

Осип МАНДЕЛЬШТАМ

Стихи о неизвестном солдате. 1937 

1.  «ЕВРЕИ - ЛЮДИ ЛИХИЕ...»

В начале перестройки, на одном из пиков затянувшегося выяснения отношений между «почвой» и «асфальтом»,  Станислав Куняев в статье под добротным советским названием «Ради жизни на земле» («Молодая гвардия, 1987, №8; в другом варианте - «Поэзия пророков и солдат») разгромил поэтов, объединенных им в «ифлийское братство», - Павла Когана, Михаила Кульчинского, Арона Копштейна, Всеволода Багрицкого, Николая Майорова, Николая Отраду и других. Он громил их за книжность и за романтику, за  максимализм и за интернационализм, за легкомысленное отношение к смерти и за расчеты на коммунизм «с существенным эпитетом «военный». Отвечал  ему Лазарь Лазарев («Знамя», 1988, №2), фронтовик, специалист по военной литературе. Он подловил Куняева на фактических неточностях, на противоречиях и совершенно справедливо упрекнул в неуважении к памяти погибших за родину.

В интертексте  возникало еще кое-что, а именно «еврейский вопрос». Как-то так выходило у Куняева, что большинство этих условных «ифлийцев» были не то чтобы все евреями, во всяком случае - не из крестьян. А стало быть, не ведая любви к «малой родине», далеки были от народного представления о войне. Надо сказать, что «еврейский вопрос» ни той, ни другой стороной открыто не назывался, но читатели, осведомленные в наших литературных «партиях», все понимали.

Тем более что процитированные Куняевым строки Давида Самойлова - «Я хочу быть маркитантом при хорошем свежем войске» подсвечивались только что опубликованным стихотворением Бориса Слуцкого: «Евреи - люди лихие, они солдаты плохие. Иван воюет в окопе, Абрам торгует в рабкопе...» («Новый мир», 1987, №10). И Самойлов, и Слуцкий принадлежали к тому же поколению, только в войну они выжили. Но на самом деле «еврейский вопрос» в данном случае не имел значения: никаких евреев, когда эти поэты начинали писать, в Советском Союзе не было. Евреи были русскими - и по самоощущению, и по отношению к ним.

Собственно, статья Куняева была реакцией на возникший где-то в начале 60-х культ поэтов, которых так и называли - «советские поэты,  погибшие на Великой Отечественной войне». Имена их занесли на мемориальную доску в Центральном доме литераторов, и 9 Мая, в День Победы, собирались там литераторы. И каждый читал по одному стихотворению тех, погибших. После августовской (1991) революции произошла переоценка ценностей. Резким толчком маятник отправили в противоположную сторону, и он полетел, сшибая по ходу головы правых и виноватых. И никто уже в день Победы не читал в ЦДЛ стихов...

2.  ЗДЕСЬ И ТЕПЕРЬ

Прежде восхищались или хотя бы удивлялись тому, что поэты эти предвидели будущее - предчувствовали войну и свою смерть на ней. «На двадцать лет я младше века, но он увидит смерть мою» (1939, Михаил Кульчицкий); «Я не знаю, у какой заставы вдруг умолкну в завтрашнем бою» (1940, Николай Майоров); «Когда-нибудь в 50-х художники от мук сопреют, пока изобразят их, погибших возле речки Шпрее» (1940, Павел Коган). Но куда удивительнее было бы, если бы молодые - призывного возраста - поэты не заметили, где и когда они живут. После революции, после Гражданской войны относительно спокойно прошел очень короткий срок. 1936-й - война в Испании, 1938-й - озеро Хасан, 1939-й - Халхин-Гол, поход на Западную Белоруссию.

...А вы все

                  трагической героиней,

А снитесь

                  девочкой-неспокойкой:

А трубач - тари-тари-та

                                         трубит:

                                      «По койкам!»

А ветра сухие

                 на Западной Украине.                     (Павел Коган. 1940)

Страна дышала воздухом войны. ОСОАВИАХИМ, военные игры школьников, фильмы, книги, песни «Если завтра война, если завтра в поход...». Песня из кинофильма «Александр Невский» (1938) на стихи Владимира Луговского воспринимались как прямой призыв: «За отчий дом, за русский край вставайте, люди русские!»

И что бы сегодня ни говорили о «сатанинских звездах», о «соломенном пугале немецкого фашизма» и об отсутствии у русского мужика желания воевать, то была эпоха чистого, беспримесного патриотического энтузиазма. И стихи молодых поэтов - в заметной своей части - звучали если не в той же тональности (регистров было больше), то о том же:

Я слушаю далекий грохот,

Подпочвенный, неясный гуд.

Там поднимается эпоха

И я патроны берегу.     (Павел Коган. 1937)

Поступь истории была слишком ощутимой, чтобы ее не заметить. Политики - Молотов ли с Риббентропом, Чемберлен ли с  Даладье - могли договариваться о чем угодно, но война все равно началась. И ясно было, что рано или поздно она дойдет до России.

Военный год стучится в двери

Моей страны. Он входит

                                   в дверь.

Какие беды и потери

Несет в зубах косматый зверь?     (Михаил Кульчицкий. 1939)

Конечно, они были государственниками. Однако стоит обратить внимание на то, что написаны стихи эти в 1939 - 1941 годах, в ответ на ситуацию в мире. В ответ на необходимость оказывать - вместе со страной - сопротивление.

Они приняли эту необходимость как должное не потому, что не ценили личности, не потому, что стремились раствориться в коллективном «мы». На алтарь истории и войны они несли свое «я». Их реакция на войну была реакцией пассионариев на  экстремальную ситуацию.

Эпоха, век, время оказались в ту пору слишком конкретными понятиями. Бывают такие периоды, когда человек физически ощущает, как токи истории проходят через него. «Век-волкодав», к которому с наивно-отчаянной отвагой обращался в 37-м году  Осип Мандельштам, предстал перед его младшими современниками как жестокая и требовательная эпоха. Эпоха явно чего-то хотела, чего-то ждала от них, но чего именно - трудно было понять. И возникал страх не соответствовать эпохе, боязнь выпасть из ритма времени. Менее всего эти мальчики походили на плакатных, квадратных «хомо советикус», которых рьяно примутся клеймить в постсоветское время. Частое состояние (и слово) в стихах - тревога.

В поле темень, в поле жуть -

Осень над Россией.

Поднимаюсь. Подхожу

К окнам темно-синим.

Темень. Глухо. Темень. Тишь.

Старая тревога.

Научи меня нести

Мужество в дороге.

Темень. Глухо...

                                            Павел Коган. 1937

В этом аполлон-григорьевском сумрачном переплясе «цыганочки» - вся русская тоска и вся русская метафизика. (В пандан ему, кстати, и «Ночной разговор в вагоне-ресторане» Александра Галича, 1968.)

Другое ключевое слово - «путать». Коган обращается опять же к своей «эпохе громкой»: «Прости ж мне фрондерства замашки, и все, что спутал я, прости « (1937). «Мы сами, не распутавшись в началах, вершили скоротечные дела» (1937). В его незаконченном романе в  стихах «Последняя треть» есть эпизод, отчасти проливающий свет на то, в чем не могло разобраться, п у т а л о с ь  сознание его поколения. В детском саду педагог тетя Надя (по прозвищу «рабочий класс») учит детей бить кукол-«буржуев». «Володя тоже бил. Он кукле с размаху выбил правый глаз. Но вдруг ему под сердце стукнула кривая ржавая игла». Далее идут совершенно экспрессионистские ужасы, представившиеся мальчику: «И показалось, что у куклы из глаз, как студень, мозг ползет, и кровью набухают букли, и мертвечиною несет. И рушит черепа и  блюдца, и лупит в темя топором не маленькая революция, а преуменьшенный погром». Мальчика объявляют «буржуазным гуманистом», отчего он плачет. Но когда дома мама жалуется подруге на советские методы воспитания, Володя взвивается и  сам клеймит их «буржуями» и т.п.

Но как мы путали. Как сразу

Мы оказались за бортом.

Как мучались как ум за разум,

Как взгляды тысячи сортов.

Как нас несло к чужим...

Кто такие «чужие?» Может быть, «буржуазные гуманисты»? Но почему тогда эпизод с недобитыми куклами заканчивается под музыку жалостливой песни - «И мир под окнами «Разлуку» тоненько играл»? И что имели они в виду под фрондой, когда писали: «Я отшиб по звену и Ницше, и фронду» (Михаил Кульчицкий)?

Ясно, по крайней мере, одно: какое-то время они находились в онтологической зыбкости, в нервозной неопределенности.

Никто из них не печатался, только самый молодой, Всеволод Багрицкий, успел написать  (в соавторстве с Александром  Галичем) пьесы «Город на заре» и «Дуэль». Стихи же его интересны прежде всего с точки зрения их диалога со стихами отца - Эдуарда Багрицкого. У того, в частности, есть любопытная поэма «ТВС» (1929), с надрывным, несколько потусторонним сюжетом: в гости к мечущемуся в чахоточном жару поэту приходит его черт, Феликс Эдмундович, - просто потолковать. Разговор поэта с чертом заслуживает специального исследования, здесь приведу главное - Феликс Эдмундович объясняет поэту, как жить, соответствуя веку:

А век поджидает на мостовой,

Сосредоточен, как часовой.

Иди - и не бойся с ним

                                      вровень встать.

Твое одиночество веку

                                     под стать.

Далее следуют слова, которые часто приводят в качестве образца так называемого советского гуманизма. Но надо иметь в виду: произносит их все-таки не сам поэт, а его черт, так сказать, ночная сторона души:

Оглянешься - а вокруг враги;

Руку протянешь - и нет

                                         друзей;

Но если он скажет: «Солги» -

                                          солги.

Но если он скажет: «Убей», -

                                             убей.

Сын, Всеволод, в 1938 году пишет стихотворение «Гость», перепевающее сюжет «ТВС». Судя по всему, тот же Феликс Эдмундович (хотя он никак не назван) разговаривает с молодым поэтом. И что замечательно - выказывает в этом разговоре чрезвычайное беспокойство, отсутствие четких представлений о происходящем в мире:

Какое время! Какие дни!

Нас громят, или мы громим?

 

<< Назад - Далее >>

Вернуться к Выпуску "ДИАЛОГ-ИЗБРАННОЕ" >>

 

БЛАГОДАРИМ ЗА НЕОЦЕНИМУЮ ПОМОЩЬ В СОЗДАНИИ САЙТА ЕЛЕНУ БОРИСОВНУ ГУРВИЧ И ЕЛЕНУ АЛЕКСЕЕВНУ СОКОЛОВУ (ПОПОВУ)


НОВОСТИ

Дорогие читатели и авторы! Спешим поделиться прекрасной новостью к новому году - новый выпуск альманаха "ДИАЛОГ-ИЗБРАННОЕ" уже на сайте!! Большая работа сделана командой ДИАЛОГА. Всем огромное спасибо за Ваш труд!


Поздравляем нашего автора Керен Климовски (Израиль-Щвеция) с выходом новой книги. В добрый путь! Удачи!


ХАГ ПУРИМ САМЕАХ! С праздником Пурим, дорогие друзья, авторы и читатели альманаха "ДИАЛОГ". Желаем вам и вашим близким мира и покоя, жизнелюбия, добра и процветания! Будьте все здоровы и благополучны! Счастливых всем нам жребиев (пурим) в этом году!
Редакция альманаха "ДИАЛОГ"


ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! ЧИТАЙТЕ НА НАШЕМ САЙТЕ НОВЫЙ 13-14 ВЫПУСК АЛЬМАНАХА ДИАЛОГ В ДВУХ ТОМАХ. ПИШИТЕ НАМ. ЖДЕМ ВАШИ ОТЗЫВЫ.


ИЗ НАШЕЙ ГАЛЕРЕИ

Джек ЛЕВИН

Феликс БУХ


© Рада ПОЛИЩУК, литературный альманах "ДИАЛОГ": название, идея, подбор материалов, композиция, тексты, 1996-2017.
© Авторы, переводчики, художники альманаха, 1996-2017.
Использование всех материалов сайта в любой форме недопустимо без письменного разрешения владельцев авторских прав. При цитировании обязательна ссылка на соответствующий выпуск альманаха. По желанию автора его материал может быть снят с сайта.