«Диалог»  
РОССИЙСКО-ИЗРАИЛЬСКИЙ АЛЬМАНАХ ЕВРЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
 

Главная > Архив выпусков > Выпуск 2 (1997/98-5758) > Проза 

Григорий СВИРСКИЙ

ХАИМ ЛИПМАН - БЕЗ ПЯТИ МИНУТ ТРИЖДЫ ЛАУРЕАТ

Из книги «Мать и мачеха»

1. ЯТКЕВЕРГАС - ЕВРЕЙСКАЯ УЛИЦА

Когда мне было четырнадцать лет, к нам заявились водопроводчики. Они тянули трубы, обрезали их голубым огнем, и совершенно сказоч­ным образом пошла вода. Даже не пошла, а хлынула. Я хлопал босиком по воде, меня оттаскивали. Я сопротивлялся. Что вам сказать - это было счастливое время!

Я просил родителей отдать меня в водопроводчики. И мама после некоторого сопротивления отдала меня в ученики в фирму «Братья Курлянчик».

Фирма была солидной, и для меня было припасено там немыслимо солидное слово «инсталлятор».

Инсталлятор это совсем не то, что водопроводчик. Каждое утро на­чиналось с того, что братья Курлянчик кричали мне: «Хаимке!» Хаим­ке туда! Хаимке сюда!.. Оказалось, что я нужен на всех улицах и всем сразу. Я был очень горд - а, скажите мне, зачем гордому инсталлято­ру гимназия? Окончил шесть классов - на что больше?!

Когда мне было пятнадцать лет, я был на нашей улице очень знаме­нитый Хаимке. Хаимке-инсталлятор; и, что вам сказать, действительно, ни одно строительство в Каунасе не обходилось без меня. Тем более что в те безмятежные годы богатые евреи строили очень высокие дома наперегонки. Один возведет дом в пять этажей, другой - тут же в шесть. Третий надстроит седьмой. Так мы шли к небоскребам, и каждому не­боскребу был нужен Хаимке.

Моими верными друзьями были такие же рабочие люди, как и я. Очень самостоятельные и гордые. Некоторые отсидели по десять лет за политику. Наш Сметонас был хороший президент, но, как говорил мой отец, почему-то любил дать человеку возможность подумать наедине с самим собой.

И некоторые додумались двинуться в Биробиджан, который был где-то за Китаем. Иоске Хазан отсидел при Сметоне десять лет и потому знал все. Россия, сказал он, - это страна счастья для всех, там равенство; там нет никакой эксплуатации, и предложил присоединиться к ним. Я бы поехал, мне интересно, но мама не хотела. У нас был дом - как можно бросить дом? И нашу улицу, сказала она.

Что тут возразить, улица у нас была замечательной. Она называлась Яткевергас. Это значит - Мясная улица. Еврейские магазины тянулись на два километра. Они были набиты мануфактурой, обувью, гусями. Гусь на четыре килограмма за два лита. Евреи, как тогда говорили, «торговали с Гинденбургом», можно себе представить сколько еврей­ских гусей ушло в Германию!

Я помню, в один год Гинденбург почему-то не принял гусей. В Кау­насе назревал экономический кризис. Власти обязали всех рабочих брать по два гуся в месяц. Сметона предотвратил катастрофу, говорили.

Что вам сказать, тогда хорошо работали, хорошо ели и хорошо пили. Уезжать, наверное, было бы ошибкой, тем более, что пришла весть, что в Биробиджане всех моих знакомых каунасцев расстреляли как троцки­стов.

Я в те годы знал даже такое непонятное евреям слово, как каратист. Однако что такое троцкист, на Яткевергас не знал никто. Во всяком слу­чае, не мог мне толково объяснить. Россия, в моем представлении, про­должала оставаться большим и добрым Иваном, который живет счаст­ливо и всем предлагает жить так же. Что вам сказать, вы не хотите жить счастливо? Я хотел, хотя и дома мне было неплохо. Интересно пови­дать...

В сороковом году нам протянули «братскую руку помощи». Евреи были в восторге. Мои друзья-коммунисты ходили по Яткевергас так, словно их всех наградили орденом. Не были довольны только братья Курлянчик и мой папа, но ведь на всех не угодишь...

Я был, правда, несколько смущен. Освободители выглядели, как бы это сказать помягче, как городской нищий Мотке Мишутинер, который ходил в рванье, с оторванными подошвами. На ногах освободителей были обмотки зеленого цвета, ботинки старые и рваные. «Босенькие»!

А глаза какие! Круглые, рыскающие, особенно в магазинчиках на на­шей Яткевергас...

Сколько раз я слышал здесь такой непонятный разговор:

- Копченой колбасы-то! Продаете?.. Килограмм можно?

- Пожалуйста, - говорил радостный папа или кто-либо другой. - Берите хоть два, хоть три...

- А десять тоже можно?

- Да пожалуйста!..

Через месяц магазины опустели. Такого успеха в торговле не было никогда, но никто не радовался. Мой папа вспоминал почему-то приезд Зеева Жаботинского в 1936-м. Жаботинский собрал евреев и говорил горячо: «Ваши дома - не ваши. В один из дней придет Гитлер и все за­берет. Продавайте дома и уезжайте в Палестину».

Папа продал каменный дом и... переехал в деревянный, на Слободке. Деревянный все-таки терять легче. Да и потребуется ли Гитлеру наш почти сарай? При своем сарае - зачем нужна Палестина? Нет, Жабо­тинский нас не убедил...

И, как известно, пришел не Гитлер. Пришли Советы. Евреи всегда отличались прозорливостью... Местные коммунисты начали составлять списки. Тех, кто был богачами, имел магазины, начали увозить в Си­бирь. В течение месяца, что вам сказать, вывезли две тысячи восемьсот человек.

Нас не тронули. Папа говорил, что нас спас наш деревянный дом. Считать, что мы недостаточно богаты для выселения, самолюбивый па­на не желал...

Я же пошел в гору. Большая страна - большое строительство. За год требовалось построить сорок домов начальствующего состава Красной армии. Так они и назывались. ДНС. Как тут обойтись без инсталлятора? Я стал старшим прорабом, работавшим не за страх, а за совесть...

Однажды зазвучал за окном гудок автомобиля. Нервный такой гудок, . нетерпеливый. Я выглянул. Рядом с шофером сидит полковник Осокин, начальник строительного управления.

- Ефим! - кричит мне. - Давай с нами!.. Началась война!..

- Сейчас! - говорю, - я соберу своих. Отца, мать, сестер...

- Каких своих?! - вскричал полковник. - Есть только одно место. Как-нибудь потеснимся...

А своих, значит, бросить?! Нас девять человек... как можно бросить?

И слушать не стал меня полковник Осокин, рванулся военный «бобик», только гарь осталась...

Что тут сказать, никто не верил, что это война. Мой шурин был директором мелькомбината. Новая власть дала ему, бывшему грузчику, пистолет и ключи от амбаров, так он думал, что он теперь царь, Бог и воинский начальник. Я звоню ему: доставай лошадь и телегу. Война! «Какая война - отвечает. - Это маневры!»

Евреи народ хоть и доверчивый, но предусмотрительный. Шурин мне не поверил, но телегу пригнал. И быстренько...

Куда править? Конечно, на Россию. На Минск!

Что вам сказать о дорогах 41-го года? О них все известно. Мчались военные герои-освободители. Если кто-либо цеплялся за борт их машин, они били по рукам, отшвыривали женщин, стариков.

Но самое большое удивление и ужас вызвали наши родные литовцы.

На дороге был узкий проход в холмах. Они поставили там пулеметы исстреливали всех, кто удирал от Гитлера. И советских солдат, и евреев... Нет, тут ошибки не было. Солдаты не сидели на фурах. Только евреи. Дорога была забита перевернутыми фурами... Когда нас обогнали немецкие солдаты-мотоциклисты, мы поняли, что нас ожидает. После многих приключений добрались до реки, на берегу которой лежала высохшая барка. Столкнули барку в воду, законопатили. Я посадил стариков внутрь, и мы поплыли по течению. Речка текла к Каунасу.

И тут узнали - наша Яткевергас вырезана. Из дома в дом ходили литовцы с белыми повязками, называвшие себя партизанами, и вырезали евреев... Ночью стучали и в дом знакомого, в котором мы спрятались. Мы не отвечали, тогда литовцы, ругаясь, поднялись на второй этаж, зарезали всех, в том числе трех девочек, и вышвырнули их трупы во двор, немцев на еврейских улицах еще не видели, они мчались по дорогам а ужасные слухи ширились. Увы, они вскоре подтвердились. У нашего дома закопали сто тридцать восемь евреев. В Укмерге вырезали всех. Десять тысяч человек. Вскоре у «партизан» появился свой вождь, Импулявичус, и пустил большую кровь...

И лишь тогда в городе объявилась немецкая комендатура. Первый ее приказ мы читали и глазам своим не верили. «...Кто будет убивать евре­ев, сам будет... - черным по белому: «...расстрелян».

И действительно стреляли: немцы, как водится, не терпели беспоряд­ка Как это - убить? А где еврейское золото? Где бриллианты? Порядок восторжествовал. Нас всех переселили в гетто. Только нашу семью не надо было переселять. Оказалось, что наш деревянный дом на Слобод­ке стоит в черте гетто. Папа радовался своей прозорливости, как будто он и это предвидел. Впрочем, кто знает...

О гетто существует большая литература. Не буду повторяться. Ска­жу только что из общего числа в сорок восемь тысяч человек, согнан­ных в Каунасское гетто, погибло тридцать пять тысяч евреев. Наша се­мья спаслась только потому, что я работал в подполье гетто, копал, тай­но от немцев, бункеры, в которых прятались люди.

Мы выкопали около тридцати бункеров. Последний я рыл для своей семьи и друзей. Площадь его была шесть метров на четыре. Инсталля­ция там была не хуже, чем в домах начсостава, да вот только теснота... Мы прятались три с половиной месяца...

Немцы ушлые. Они прошли всю Европу и хорошо знали, как прячут­ся люди Они сожгли все деревянные дома, расстреливая выскакивав­ших оттуда евреев в упор, и взрывали каменные, мой последний бун­кер был под четырехэтажным «небоскребом» с большим подвалом, из которого и был лаз в убежище.

Мы выбрались из него, когда по улицам шли солдаты в знакомых мне зеленых обмотках и разбитых ботинках. Свои!

Известный в Литве инженер Индурский, который тоже прятался в нашем бункере тут же открыл сантехническое управление и позвонил мне- «В городе нет воды. Хаимке, начинай!»

Что вам сказать? Я работал и днем и ночью. Сперва в Каунасе, затем в Вильнюсе куда был вызван телеграммой: немцы взорвали Барнадинскую насосную станцию, и без воды остались и гостиница «Жорж», и жилье Палицкиса, президента Литвы. Бедный президент!

В Вильнюсе ко мне пришел брат. Он был печален, а слова его были еще печальнее:

   Хаимке, - сказал он, - нельзя еврею жить в Литве, ты же сам видел Что мы пережили в гетто; и что будет дальше? Мы хотим дви­нуться в Польшу, а там кто знает? Ты едешь?

Я отказался. Зачем мне уезжать? И потом - бросить стариков? Пусть едут с сестрой, а я останусь с родителями.

Я помог брату и сестре упаковаться, и заодно купил дом у женщины, которая отправлялась вместе с ними. «Пишите, - сказал я им на прощание. - Если наши родные литваки не уймутся, мне придется когда-либо... сами понимаете...»

Они уехали 6 января 1946 года, и на выезде из Вильнюса их «Студе­беккер» задержал НКВД. Вместо Польши брат и сестра оказались в тюрьме, а какого-то паренька из их машины, который протестовал про­тив ареста, застрелили.

Я бросился к знакомым коммунистам. Мария Ходосаите отсидела при Сметоне десять лет. Она была отчаянной женщиной. Ее даже отда­ли Советам - в обмен на какого-то священника. Узнав о случившемся, она как-то испуганно оглянулась вокруг и попросила меня ни во что не вмешиваться. Я, конечно, бросился к президенту. Я верил в правду. Увы, у президента уже была вода - зачем ему инсталлятор? Я разы­скал Яцовского, бесстрашного подпольщика, который теперь работал в Президиуме Верховного Совета Литвы.

- Ты меня не вмешивай, Ефим, - сказал бесстрашный Яцовский... - Кто будет связываться с НКВД? И тебе не советую...

Я обошел всех друзей и знакомых, которые при Советах стали вла­стью. Оказалось, что у литовской власти нет никакой власти. Совер­шенно никакой!..

Далее >

Назад >

БЛАГОДАРИМ ЗА НЕОЦЕНИМУЮ ПОМОЩЬ В СОЗДАНИИ САЙТА ЕЛЕНУ БОРИСОВНУ ГУРВИЧ И ЕЛЕНУ АЛЕКСЕЕВНУ СОКОЛОВУ (ПОПОВУ)


НОВОСТИ

4 февраля главный редактор Альманаха Рада Полищук отметила свой ЮБИЛЕЙ! От всей души поздравляем!


Приглашаем на новую встречу МКСР. У нас в гостях писатели Николай ПРОПИРНЫЙ, Михаил ЯХИЛЕВИЧ, Галина ВОЛКОВА, Анна ВНУКОВА. Приятного чтения!


Новая Десятая встреча в Международном Клубе Современного Рассказа (МКСР). У нас в гостях писатели Елена МАКАРОВА (Израиль) и Александр КИРНОС (Россия).


Редакция альманаха "ДИАЛОГ" поздравляет всех с осенними праздниками! Желаем всем здоровья, успехов и достатка в наступившем 5779 году.


Новая встреча в Международном Клубе Современного Рассказа (МКСР). У нас в гостях писатели Алекс РАПОПОРТ (Россия), Борис УШЕРЕНКО (Германия), Александр КИРНОС (Россия), Борис СУСЛОВИЧ (Израиль).


Дорогие читатели и авторы! Спешим поделиться прекрасной новостью к новому году - новый выпуск альманаха "ДИАЛОГ-ИЗБРАННОЕ" уже на сайте!! Большая работа сделана командой ДИАЛОГА. Всем огромное спасибо за Ваш труд!


ИЗ НАШЕЙ ГАЛЕРЕИ

Джек ЛЕВИН

© Рада ПОЛИЩУК, литературный альманах "ДИАЛОГ": название, идея, подбор материалов, композиция, тексты, 1996-2021.
© Авторы, переводчики, художники альманаха, 1996-2021.
Использование всех материалов сайта в любой форме недопустимо без письменного разрешения владельцев авторских прав. При цитировании обязательна ссылка на соответствующий выпуск альманаха. По желанию автора его материал может быть снят с сайта.