Главная > Выпуск 11 (2011/12 - 5771/72) > ПОЭЗИЯ > Максим ГЛИКИН (Россия)

НАЧАЛО. Поэтический цикл.

История рода

жена предка ушла к Ежову

жена другого предка ушла к другу Ежова

красавицы еврейки бросали красавцев

ради чудовищ

чтобы с ними погибнуть

красавцы полнели

женились на полных еврейках

рождали нас

от нас уже не уходят

Я рожден

           Я рожден  в ночь с второго на третье

                               Января в девяносто одном

                               Ненадежном году, и столетья

                               Окружают меня огнем.

                                                              Осип Мандельштам

Я рожден в шестьдесят девятом

после первых заморозков

уже плотоядном, но в целом - всеядном,

и знал, что самый разгар,

что зима будет очень долгой,

как дорога до Фаустова,

как строка Паустовского, что кромсал у доски на дольки

ошибаясь, опаздывая.

Как пчелиная очередь за майонезом

расступавшаяся перед участником,

Димкиным папой, левшой с протезом,

он погибал по праздникам,

и воскресал на собраниях в школе,

что-то хрипел неистово,

а потом вправду умер, в 81-м что ли...

Я боялся утопленников, медуз - все водянистое,

съесть холодец не заставили б силой.

Опасался неясного, скользкого

и что не найду, где мой дом - черствый и сивый

как мороженый брус орловского.

Где сизые тучки в бабушкином бульоне

отражались клецками, кнейдликами,

и страшили перила слишком низкие на балконе,

но порой казалось - жить не для кого

На Демьяна Бедного

Не раскачивайся на стуле,

сердится бабушка,

ему двадцать лет,

он втрое старше тебя.

Мы собрались на шейку,

это вкусное, завязанное в куриную кожицу,

выдергиваешь изо рта нитку -

остальное тает во рту.

Дедушка мочит вату, нанизывает на расческу,

и делает мне пробор.

Дядя Миша разгадывает один кроссворд за другим,

их целый месяц вырезала для него бабушка;

Мы на Демьяна Бедного,

но мы богатые,

у бабушки цветной телевизор.

А смотреть нечего.

Поэтому играем в лото,

толстые пальцы деда

достают из белого мешка

бочонки с цифрами.

У меня уже комната.

Обои пахнут бабушкой, а шкаф - дедом Соломоном:

в нем вылинявшие корешки

из литфондовской переплетной.

Фейхтвангер Голсуорси Драйзер.

Отец засыпает в кресле:

в этом мире нужна тишина.

Есть ли смысл в новых словах,

если Драйзер все сказал,

есть ли тема для новых нот

если Шуберт все пропел,

есть ли место для новых комнат

на плотно застроенном Хорошевском шоссе?

Тридцать девок - торжествует дед.

О счастливый бочонок:

у меня квартира,

а скоро будет профессия,

пойду в парикмахеры,

ибо в этом мире нельзя ничего менять,

но лишь прихорашивать и подравнивать.

У меня уже есть пластмассовый инструмент

и бумажная квартира

и волшебная пуговица на рукаве,

чтоб звонить придуманным друзьям

В театре

Насадив на расческу мокрую вату,

дед мне делал пробор.

Пробирайся лицом к сидящим,

бормотал он, ведя в партер.

Как костюмы в шкафу,

тридцать лет накопил с тех пор,

необязательных,

точно реплики апарте.

Старый блокнот

стерта грань между синим и белым

медленно седевшим переплетом

много проплакавшей бумагой

слова слипаются  в случаи

планы дрожат и плывут

электроника в 11

поезд в 10

польска строна

пани Марыля

вжесень

паспорта свидетельства

17-го брак

от нехватки страниц живем все быстрее

от "шпор" все мельче скоропись

все ближе к арабской вязи

предвестницы арабских цифр

в густо населенном квартале

где каждый листок открывается как окно

в раме Л - Люба показывает язык

на балконе Ц - Цыганов рассчитывает траекторию плевка

чтобы крученым мячом с углового в девятку

загнулся на второй этаж

где один жилец зайдется в лае, а другой в кашле

ну их - зашториваю окна

захлопываю балконную дверь

и не трону ведущую в чулан Г

тот, кто там прячется

о чем-то мечтает

чем-то живет

рассыплется от сквозняка

он был нежнее чем я

недаром страницы слиплись

как ставни старой мидии

за ними целое море

а вскроешь - не на что смотреть

Далее >>

Назад >>