Виктория ОРТИ

НЕБЫВАЛАЯ БРОДИТ ТОСКА

Эти морось и мгла пропитали одежду и поры.
И чужбину, и глад обещал камнедышащий город.
Нелюбимых-любить, нежеланным - казаться

желанной,

ариаднину нить проносить по незыблемым странам,
 горький запах кострищ оставлять за собою,
ни престола, ни пищи, ни рубища шубы собольей.
Обернулась - ожить, обратилась к заброшенным стенам
(а тоски мураши преклоненные щиплют колена),  
перелетных «прощай» прозвенит и проносится дальше,
у оливковых чащ абрис никнущий, но восходящий
к Этим далям, где Б-г
иль Другой,

и серьезен, и праведен, -
разливает покой
над лежащим на длани Израилем.

ГРОБОВЩИК

Печальных дел мастеровой стругает досочку прилежно,
мотив насвистывает нежный, морщиня кожу над губой.
Златоволос, голубоглаз, он был малышкою-мальчишкой,
сидел за партой, ныл над книжкой и голубей летучих пас.

Он девку рыжую любил и целовал в колючем сене,
в пивной захлебывался пене и пьяно по полю кружил.
Ему и горе нипочем, когда корявою старухой
разруха-сука-побируха поводит костяным плечом.
Печальных дел мастеровой прекрасен во пыли пахучей.
Он вечен. Он - пока что - лучший
итог сумятицы земной.

                            ***

Небывалая бродит тоска, небывалая бродит

бессонница.

Мне бы только прилечь, успокоиться,
мне бы только туман на глаза.
Столько лет отсчитала не впрок, а
замороченно память лопатила
полукровка, чудная лохматина,
возлюбившая Б-га.

Полукровка... Названья горчей
 и больнее никто не придумал.
(Только пепел летит из печей.
Только проволока - караулом.
Только плачет навзрыд большеглазый ребенок.
И - колышутся рвы.
И - кукушка кукует у клена.)

Авраамово имя стеречь,
перекрикивать эхо колодца,
перекатывать древнюю речь,
словно камешек горький во рту,
 не призванием стало, сиречь
наказанием стало за то, что
я тянулась, забыв инородство,
то ли к матери, то ли к отцу.

Подборку стихов израильских русскоязычных литераторов
подготовила Елена АКСЕЛЬРОД

<< Назад к содержанию