Главная > Архив выпусков > Выпуск 7-8 (Том 1) > Поэзия

Лунный шелк. Предисловие Германа ГЕЦЕВИЧА (Россия)

ИЗ РАССКАЗА ХУДОЖНИКА АРЕФЬЕВА

О ПОЭТЕ РОАЛЬДЕ МАНДЕЛЬШТАМЕ

(с магнитофонной записи)

*

Отец Альки - Чарльз Горович - родился в США, в Нью-Йорке, он был чемпионом по боксу (в самом наилегчайшем весе - чемпионом штата или страны).

Он приехал в Россию для того, чтобы продолжать дело Революции. Об его революционной деятельности Алька мне ничего не рассказывал, но я знаю, что его революционная деятельность кончилась концлагерем и ссылкою на постоянное место жительства в Среднюю Азию.

Естественно, семья разрушилась. Алька остался при матери.

Я видел Алькиного отца после войны, когда он приезжал, имея другую семью.

Мы сидели за столом, а он с иронией и грустью певал нам свою любимую песенку:

У меня есть шапка со звездой,

Я - красноевреец молодой

(после всех своих революционных подвигов).

Отец Альки был уникальным отцом: помогая Альке материально, высылая до самой смерти Альки какую-то сумму денег, отрывая от среднеазиатской семьи, на которую Алька иногда только и существовал. Алька их безалаберно тратил, и, когда присылал много, Алька растрачивал их в два дня. Однажды у Альки осталось 80 рублей (на третий день), и Алька пошел и купил себе шляпу - нелепый гриб, чтобы их истратить.

Но все равно он платил ими за квартиру и т.д.

О бабке и деде с отцовской линии Алька никогда и ничего не говорил.

*

МАТЬ. Можно просмотреть далее.

С Алькиной бабкой я был знаком (умерла в 1953 г.). Она была русская, по фамилии Мандельштам, муж (Алькин дед) ее до революции был адвокатом. Приехав с одной из иностранных фирм, вероятно, перешел на русскую службу и здесь женился.

Елена Иосифовна, мать Альки, - дочь от этого брака. Когда разрушилась жизнь с Горовичем (от их брака и был Алька), она, после того, как его посадили, вышла замуж за эстонца немецкого происхождения, фамилия его была Томинг. Во время жесточайшего голода в оккупации они съели кошку. Гестаповский офицер, великий

человеколюб, оштрафовал их и заявил: «Вы недостойны носить немецкую фамилию». И собственноручно исправил в паспорте букву «г» на «а».

И она из «Томинг» стала «Томина»

*

Алька учился два курса в университете. Потом перешел в Политехнический институт. Сколько он там учился, я не знаю. Потом он отстал от учебы. И занялся самообразованием, понял, что образование есть «тухляндия». Потом (это было до 1952 г.) он участвовал в конкурсе на секретаря Ленинградского университета,

и по всем параметрам их вышло на эту стать два человека: Алька и еще один,

у которого было восемь ошибок в диктовке, а у Альки, еврея, только три. Но, по нашим параметрам, естественно, его отставили от этой должности.

И Алька занялся изящной словесностью.

*

Алька, действительно, был человек богемы.

Мы поставили гроб на сани, мы - четыре «чайника»: я, Шагин, Лерка Титов, Ленка

(сестра Альки), Алеша Сорокин (его не видно на фото - он фотографировал). Вилим сломал ногу, а мать Альки лежала с инфарктом. Девятым. Мы с Леркой зело «шернулись», но от трагизма имели разное настроение: Лерка был совершенно под нембуталом. А извозчик еще больше. И на поворотах заносило и сам гроб. Лерка его поддерживал, а я бил его по рукам: я был в печали и ждал, чтобы по вине извозчика

гроб упал бы и я тогда избил бы кучера вместе с его лошадью.

Мать, уникальная, замечательная женщина, опаскудила могилу - она поставила столбик со звездой, но не шестиконечной, а пятиконечной. А кладбище называлось Красненькое, а не Синенькое.

Мы провожали великий гроб и маленькое тело. И он нигде в жизни не комплексовал

о своем маленьком росте, настолько он был великий человек.

И так возвышался над всеми своим остроумием и своими репликами и никогда и нигде не уронил своего поэтического достоинства.

<< Назад к содержанию