«Диалог»  
РОССИЙСКО-ИЗРАИЛЬСКИЙ АЛЬМАНАХ ЕВРЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
 

Главная > МКСР "ДИАЛОГ" > Керен КЛИМОВСКИ

Керен КЛИМОВСКИ (Израиль – Швеция)

Керен Климовски публикуется в журналах «Октябрь», «Дружба народов», «Иерусалимском журнале» и других. Лауреат Волошинского фестиваля в одной из прозаических номинаций (2011). Подборка рассказов “Банановый рай” вошла в шорт-лист «Дебюта» в номинации «малая проза» (2013). В 2016 в издательстве РИПОЛ-классик вышла первая книга прозы “Королева Англии кусала меня в нос”.

Пьесы и “экспериментальные тексты для театра” участвовали в читках, лабараториях и фестивалях (“Большая перемена”, “Текстура”, и другие), а также были лауретами фестивалей и конкурсов “Премьера”, “Свободного Театра”, “Баденвайлер”, “Ремарка”, “Маленькая ремарка” и других, поставлены в России, Украине, Литве, Израиле. В 2012 году – вместе с музыкантом, композитором и актером Элиасом Файнгершом – Климовски основала Театр КЕФ (Мальме, Швеция) - вместе они сделали уже 4 спектакля, которые участвовали в десятках международных фестивалей и отмечены рядом наград.

p.s.  Керен Климовски  в возрасте 16 лет дебютировала в 2001 году в альманахе «ДИАЛОГ» со своими  стихами «Меня не создать из глины» в разделе «Их век ХХ1». Позже публиковалась у нас с большими  тематическими и антологическими подборками израильских поэтов, как составитель, переводчик и автор сопровождающих эти публикации эссе. В 2010 году в разделе «ДИАЛОГ в «ДИАЛОГЕ» на сайте альманаха была гостем в нашей гостиной с мамой Светланой Аксеновой-Штейнгруд, поэтом, переводчиком, эссеистом, журналистом. В юбилейном выпуске ДИАЛОГ-ИЗБРАННОЕ, 2017 год, в разделе «Проза» опубликованы «Сказки, рассказанные себе» Керен Климовски.  Сегодня мы предлагаем вам познакомиться с Керен Климовски-драматургом, расширяя несколько жанровые рамки МКСР.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ВЗРОСЛОГО МУЖЧИНЫ

 

Действующие лица

 

М а т ь – мать мужчины.

Ж е н а – жена мужчины.

Д о ч ь – дочь мужчины, подросток.

 

Место действия: маленькая страна у моря, дом мужчины.

 

АКТ 1

Картина первая

 

Большая гостинная, часть которой – кухня. Слева – дверь, ведущая в комнату мужчины. Повсюду разбросаны вещи. У стенок стоят сумки и рюкзаки разной величины. Мать, Жена и Дочь сидят на полу среди груды предметов.

 

М а т ь. Теплые носки!

Ж е н а. Книжка. Любимая!

М а т ь. Крем для бритья!

Ж е н а. Зубная щетка!

М а т ь. Фланелевая пижама!

Д о ч ь. Компас!

Ж е н а. Зачем?

Д о ч ь. Мало ли. Может, сбежит...

М а т ь.  Мой сын не дезертир!

Ж е н а. Термос!

Д о ч ь. Лучше фляжку.

Ж е н а. Мой муж не пьет!

Д о ч ь. Для храбрости...

М а т ь.  На что ты намекаешь?!

Д о ч ь (пожимая  плечами). Сухой паек!

Ж е н а. Йод!

М а т ь. Это еще зачем?!

Ж е н а. Если поранится...

М а т ь. Типун тебе на язык!

Д о ч ь. Если поранится, йод не поможет...

Ж е н а. Молчи!

Д о ч ь (пожимая плечами). Трусы!

Ж е н а. Дай мне! (Присматриваясь.) Это мои!

М а т ь (присматриваясь). Грязные!

Ж е н а. А мне не до стирки!

Д о ч ь. Лосьон для бритья!

М а т ь. Не надо – вдруг прольется? Сигареты!

Ж е н а. Ну вот – самое время отучиться от вредных привычек, а родная мать...

М а т ь. Имеет он право хоть на какое-то удовольствие?..

Д о ч ь. Перочинный нож!

М а т ь. Что ты, что ты! Никаких острых и колющих предметов.

Ж е н а. Это вертолет – там пропустят...

М а т ь. Нет! Это его травмирует...

Ж е н а. А консервы чем открывать будет?

М а т ь. Одолжит у друзей. У него всегда было много друзей...

Д о ч ь. А если попадет в плен? Чем он перережет... веревки на руках?..

Ж е н а  и  М а т ь. Молчи!!!

Д о ч ь. Может, мне уйти, если я мешаю?

М а т ь. Подай штопор.

Ж е н а (язвительно). Это – колющий предмет.

М а т ь. Все относительно. Пусть он первым откроет бутылку шампанского, когда наши победят!

Ж е н а. Шампанское? На фронте?

М а т ь. Я пришлю заказной посылкой!

Ж е н а. Главное, бумаги. Побольше!

Д о ч ь. Туалетной?

Ж е н а. Письменной! Пойди, принеси еще.

М а т ь. Хватит тебе! И так рюкзак неподъемный.

Ж е н а. Мы же не знаем... сколько это продлится... я хочу каждый день – письмо!

М а т ь. Ему рюкзак тащить на себе, не на верблюде... Напишет, что жив-здоров раз в неделю – и хватит с тебя. Эгоистка!

Ж е н а. Ну и пусть, а будет по-моему! Каждый день: милая, любимая, думаю о тебе, скучаю, из всей роты один в живых остался, потому что шел в бой с мыслью о тебе, о том, что вернусь и буду ласкать тебя, о твоих сосках, таких...

Д о ч ь. Мама!

Ж е н а. Каждый день! И если ручка высохнет, так огрызком карандаша, а если карандаш сточится, то сушеной клюквой...

М а т ь. То-то у него вечно круги под глазами. Совсем заездила!

Ж е н а. Зато вы к вашему мужу не часто снисходили – поэтому он и откинул копыта в пятьдесят лет...

М а т ь. Да я тебя, сучка!..

Д о ч ь. Мама, бабушка! Это не для моих ушей!

Ж е н а. Не вмешивайся!

Д о ч ь. Еще чего! Раз никакого секса до восемнадцати, так не надо меня дразнить, а то я начинаю думать, что много теряю и очень несчастна.

М а т ь (поджав губы). Спички.

Ж е н а. Мыло.

М а т ь. Сыр.

Ж е н а. Какой сыр?!

М а т ь (холодно). Бри.

Д о ч ь. Бабушка, там не будет холодильника.

М а т ь. Я еще не выжила из ума, знаю! Это – оберег.

Ж е н а. Что за чушь?

М а т ь. Еще прабабушка дала кусочек сыра прадедушке в Ту Войну, С Которой Никто Не Вернулся.

Д о ч ь. А прадедушка вернулся?

М а т ь. Нет. Но от него осталась левая нога...

Ж е н а. Это черт знает что, антисанитария!

М а т ь. Жизнь дороже!

Ж е н а. Допотопные бредни!

М а т ь. Я же говорила, говорила ему не брать жену без роду и племени – из семьи, где не верят в сыр, где не вспоминают Войну, С Которой Никто Не Вернулся, а только и умеют, что расчесывать волосы по сто раз три раза в день и раздвигать ноги!

Д о ч ь. Бабушка, я просила!..

Ж е н а. Да как вы смеете – с Той Войны не вернулся мой дед... отец был еще мальчиком! У нас не говорят, потому что помнят молча, про себя. Не говорят из уважения, из священного трепета, из суеверия!

М а т ь. Вы просто боитесь правды! Для твоей семейки жизнь – леденец: лижете своими жадными языками, обсасываете, зубами вгрызаетесь, хрустите, и думаете, что если не говорить о неприятном, оно исчезнет, но под леденцом-то что? Безвкусная пластмассовая палочка! (Пауза.) Я видела, как ты утром красила ногти.

Ж е н а (с вызовом). Это – преступление?

М а т ь. Кто думает о ногтях в такое время?!

Ж е н а (презрительно). Вы никогда не были женщиной. Для него, понимаете?! Хотела быть красивой перед тем, как он уйдет  т у д а,  чтобы  т а м  он помнил красивое!

М а т ь. Это твои ногти – красивое?!

Ж е н а (кричит). Я не могу с вами разговаривать!

М а т ь. Да уж, ты по другой части, поэтому и привел тебя…

Д о ч ь. Бабушка, ты вменяемая? Уже третий раз упоминаешь секс – представляешь, какая у меня травма? Знаешь, сколько папа должен будет заплатить психологам, когда мне исполнится тридцать лет?! (Уходит, хлопнув дверью.)

М а т ь. Сыр!

Ж е н а. Нет!


Мать пытается запихнуть сыр в рюкзак, Жена сопротивляется. Они дерутся. Затемнение.

 

Картина вторая

Мать режет овощи на кухне.

М а т ь. Когда мама провожала папу на войну, она сделала все, как надо: три дня не мылась, два дня не спала и день не ела, потом молилась и плакала, и опять молилась, а потом накупила овощей всех цветов и сварила суп – строго по рецепту: семь помидоров, шесть морковок, пять кабачков, четыре баклажана, три свеклы, одна тыква, две капли собственной крови – из пальца, и чуууть-чуууть перцу. А эта сказала, что и так не спит, не ест и плачет, а не мыться отказалась – гигиена, видите ли! Да и супа от нее не дождешься – придется мне сделать. Это разрешено: когда нет жены, мать вместо нее, а такая жена – все равно, что нет... Еле нашла тыкву – всю сожрали, а новая не приходит с тех пор, как море перекрыли. Лавочник юлил и начинал напевать Элвиса, как только я заговаривала про тыкву, так что я ему прямо так и заявила: у меня сын на войну идет, и надо все сделать правильно – давай тыкву. А он говорит: не только у тебя сын на войну идет, почему, думаешь, тыквы пропали? Они ж привозные, не растут у нас... А я: э, нет, эти сказки мне не рассказывай, в наше время про суп мало кто помнит, никому не надо, а мне надо, и не отвертишься! Так он еще поскрипел, пофинтил, и сдался. Идем в чулан, говорит. Я уже испугалась: ты что хочешь, что делаешь – опять у нас черный рынок, что ли? Так я тебе заплачу, больше дам, особенно если бока румяные, но деньгами, слышишь?! А он смеется: на кой хрен ты мне нужна, кляча старая, у меня своя жена молодая. И достал откуда-то тыкву – плохонькую, захудалую, можно было бы лошади скормить вместо морковки, и та бы не заметила. Какая есть, говорит – бери: последняя. Ну, я и взяла. А как иначе? Надо мне, надо, потому что я все помню... Мне всего десять было, и я видела, как мама кормила отца с ложки, а потом вылила остатки супа, чтобы после него никто не ел, а потом побрила ему лицо и остригла волосы, подмела и в платок завернула, и спрятала, и положила в карман его формы пакетик с сыром бри, и – когда он сел на корабль и смотрел на нее с палубы, все стояла и не уходила с берега, а потом прочла молитву и трижды повернулась вокруг своей оси, повернула платок слева направо, и только тогда – исполнив все свои обязательства – бросилась бежать, как угорелая, а я за ней не поспевала, и бежала через пески, и через апельсиновый сад, и через город, пока не прибежала домой, и не вбежала в квартиру нашего соседа, который был ее любовником и уходил двумя днями позже – потому что тогда люди боялись Бога, боялись!

 

Картина третья

Жена сидит на диване и плачет.  Дочь играет с мобильным телефоном.

Ж е н а. Перестань! Не могу слышать!

Д о ч ь. Что?

Ж е н а. Звуки эти.

Д о ч ь. Это тетрис.

Ж е н а. Выключи.

Д о ч ь. Одно попадает в другое. Напоминает то, что я видела по телевизору, когда все спали…

Ж е н а. Прекрати, я сказала!

Д о ч ь. Окей, окей. Ты что злая такая?

Ж е н а. Злая? Ты вспомни, у тебя отец... (Закрывает руками лицо.)

Д о ч ь. Ну что? Что отец?

Ж е н а. У тебя пока еще есть отец. (Рыдает.)

Д о ч ь. Да ладно, мам. Там же не всех...  Ну, не всех.

Ж е н а. Дура!

Д о ч ь. Ты думаешь, мне легко? Мне легко, что ли? Думаешь, тетрис – это просто так?.. Может, у меня вытеснение, может, я так справляюсь?!

Ж е н а (махнув на нее рукой). Не понимаешь...

Д о ч ь. Ты ошибаешься, мама: у меня кровь раз в месяц, и я ноги брею, и мне очень нужен папа, именно сейчас нужен, потому что я перестала любить свое тело, и не могу любить женщин, даже тебя с бабушкой, а папу – могу, потому что он совсем другой, и никогда не поймет какие-то вещи и даже не будет пытаться, а мне необходимо, чтобы  н е   п ы т а л и с ь,  и когда он уйдет, я сойду с ума, тем более, что вы с бабушкой друг друга убьете!

Ж е н а. Все о себе, любимой! А если он... если его...

Д о ч ь. Так не бывает. Это только в газетах. Должны же они что-то писать...

Ж е н а (бледнея). Списки...

Д о ч ь. Не верь! Даже не смотри. Сто раз говорила: не читай газеты.

Ж е н а. И по телевизору...

Д о ч ь. Все врут! К нам в класс приходили и рассказали...

Ж е н а. А, может, он вернется героем. Как мой дядя когда-то...

Д о ч ь. Будешь прыгать от радости?

Ж е н а. Не хами!

Д о ч ь. Теперь все другое. Этими медалями только в зубах ковыряться.

Ж е н а. В кого ты такая?!

Д о ч ь. А что если папа не пойдет?

Ж е н а. У него нет выбора: он – мужчина.

Д о ч ь. Мама, меня в классе щипать будут.

Ж е н а. У всех уйдут.

Д о ч ь. Не у всех, пока не у всех. Папа – это... статус. У меня теперь ничего – ни-че-го.

Ж е н а. Как можно быть против войны? Это – как тайфун или ураган. Иногда они случаются.

Д о ч ь. А мы?

Ж е н а. Не при чем.

Д о ч ь. А папы?

Ж е н а. Не при чем. Мы их собираем. И они идут.

Молчат.

 

 

Картина четвертая

Дочь ест мороженое.

Д о ч ь. Мне все можно – у меня переходный возраст. Все психологи это знают. Бабушка говорит, что у меня ветер в голове. А он в волосах – подцепит и уносит. Очень трудно запоминать. Мысли все время меняются. Почему это – прекрасные годы, что в них прекрасного?! Ты уже все понимаешь, но тебе многое нельзя, а по телевизору секс показывают. И шнурки развязываются – в самый неподходящий момент. Вечно они развязываются, и спотыкаешься, поэтому и сделать ничего нормально нельзя. Нас ругают, что мы – нарочно, а они – сами собой! Честно! Мы их завязываем, а они опять... Это не мы наглые, это шнурки наглые! Мы падаем и встаем, падаем и встаем, у нас сильные ноги и битые коленки, и наглость. У нас нет выбора, мы должны полюбить ее – родную такую... У нас и солнце наглое – может спалить живьем, и море наглое – утопит, не задумываясь; так какими еще мы могли вырасти?! Нас несет на скейтборде через весь город – от стадиона и до порта, и не падает только тот, кто не щурится от солнца, не плачет от морской воды, у кого шнурки настолько наглые, что вообще отсутствуют – кроссовки на босу ногу и без шнурков! А девочки еще хуже, чем мальчики, у нас сиськи наглые. У меня тут грудь все чесалась последнее время, я не могла понять, в чем дело, мама сказала, что растет, а оказалось – наглость. Зарождается. И пусть! Буду много есть, чтобы росла. А пока они маленькие, острые. Как пчелы. И жутко наглые. Бабушка говорит, что у меня молоко будет ядовитое, а я радуюсь.

 

Картина пятая

Дочь и Мать грызут тыквенные семечки.

М а т ь. Что такое?

Д о ч ь. Червивое.

М а т ь. Надо съесть.

Д о ч ь. Почему?!

М а т ь. Положено и все. Ты любишь своего отца?!

Д о ч ь. Не буду!

М а т ь. Дай, я съем. (Всхлипывает.) Эгоистка...

Д о ч ь. Бабушка, ну хватит! И ты, и мама – это невыносимо.

М а т ь. Будешь такой же, как тетя Клара.

Д о ч ь. Начинается!..

М а т ь. Она щелкала семечки целыми днями. У нее были очень длинные ногти.

Д о ч ь. Где она?

М а т ь. Никто не знает. Пропала.

Д о ч ь. Я спрашивала у папы – он тоже ее никогда не видел. Может, ты тетю Клару выдумала, чтобы пугать нас?

М а т ь. Тоже мне! Как хорошо, что у меня нет дочерей!

Д о ч ь. Тогда расскажи.

М а т ь.  У моей мамы было три сына и две дочери. Клара была на меня непохожа. Она любила сидеть у окна и улыбаться мужчинам. И никогда не вытирала пыль! В детстве я ее дразнила и говорила, что она – не наша, а от соседа. Мама один раз услышала, побледнела и выпорола меня.

Д о ч ь. Так ты была злой, бабушка!

М а т ь. Я была примером для подражания! Я прикрывала колени и смотрела в пол, когда со мной говорили старшие. Я никогда, никогда не сказала ни слова поперек. А мама любила больше Клару...

Д о ч ь. Почему она не вышла замуж?

М а т ь. Она была на год младше, ее не могли отдать, пока я не пристроена. А мне было нелегко найти жениха – я не извивалась полуголая перед окном, как некоторые, я легко простужалась и боялась сквозняка!

Д о ч ь. Я нашла фотографии – нигде нет тети Клары...

М а т ь. Ты рылась в моих бумагах?!

Д о ч ь. Ну и что?! У нас в семье все роются!

М а т ь. Она красила губы.

Д о ч ь. Бабушка...

М а т ь. И сбежала с первым встречным – и жила с ним, как животное! А мама любила больше Клару...

Д о ч ь. Ты скучала по ней!

М а т ь. Она все делала наперекор всем, против шерсти, и отец проклял ее, когда она сбежала, заявил, что у него нет такой дочери, а мама не выдержала – плюнула в него, и он ее ударил: у него не было выбора – он ведь был мужчиной, а потом мы справили траур по ней. Она всегда так громко смеялась, так неприлично...

Д о ч ь. Она была живая, а вы...

М а т ь. Ее никогда не было.

Д о ч ь. Ты все время говоришь разное...

М а т ь. Я старею, я забываю, что правда, а что – нет.

Д о ч ь. Ненавижу!..

М а т ь. Меня?!

Д о ч ь. У вас все так – становится ничем.

М а т ь. У кого?..

Д о ч ь. У женщин! Иногда я смотрю на хлеб и не знаю, можно ли его есть, или это – тоже миф, и он растворится в воздухе, как только прикоснусь!..

М а т ь. Кем ты хочешь быть?

Д о ч ь. Поздно: грудь растет... Буду женщиной.

М а т ь. У тебя и молоко будет – ядовитое!

Д о ч ь. И пусть.

М а т ь. Ну да – лучше сразу знать, что вскормишь змею!..

Д о ч ь. Я не собираюсь никого кормить!

М а т ь. Подожди. Тетя Клара – это я!

Д о ч ь. Я так и знала!

М а т ь. Он бросил меня, и я вернулась, поджав хвост. Отец выбрал мне мужа.

Д о ч ь. Ты все врешь!

М а т ь. Я не вру, она была. Тетя Клара – это я, но она была...

Дочь кричит и убегает.

 

<< Назад - Далее >>

Вернуться >>

БЛАГОДАРИМ ЗА НЕОЦЕНИМУЮ ПОМОЩЬ В СОЗДАНИИ САЙТА ЕЛЕНУ БОРИСОВНУ ГУРВИЧ И ЕЛЕНУ АЛЕКСЕЕВНУ СОКОЛОВУ (ПОПОВУ)


НОВОСТИ

Редакция альманаха "ДИАЛОГ" поздравляет всех с осенними праздниками! Желаем всем здоровья, успехов и достатка в наступившем 5779 году.


Сердечно поздравляем всех с праздником Песах, праздником свободы и весны. Будьте все здоровы, благополучны и успешны.
Редакция альманаха "ДИАЛОГ"


Новая встреча в Международном Клубе Современного Рассказа (МКСР). У нас в гостях писатели Алекс РАПОПОРТ (Россия), Борис УШЕРЕНКО (Германия), Александр КИРНОС (Россия), Борис СУСЛОВИЧ (Израиль).


Дорогие читатели и авторы! Спешим поделиться прекрасной новостью к новому году - новый выпуск альманаха "ДИАЛОГ-ИЗБРАННОЕ" уже на сайте!! Большая работа сделана командой ДИАЛОГА. Всем огромное спасибо за Ваш труд!


Поздравляем нашего автора Керен Климовски (Израиль-Щвеция) с выходом новой книги. В добрый путь! Удачи!


ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! ЧИТАЙТЕ НА НАШЕМ САЙТЕ НОВЫЙ 13-14 ВЫПУСК АЛЬМАНАХА ДИАЛОГ В ДВУХ ТОМАХ. ПИШИТЕ НАМ. ЖДЕМ ВАШИ ОТЗЫВЫ.


ИЗ НАШЕЙ ГАЛЕРЕИ

Джек ЛЕВИН

Феликс БУХ


© Рада ПОЛИЩУК, литературный альманах "ДИАЛОГ": название, идея, подбор материалов, композиция, тексты, 1996-2018.
© Авторы, переводчики, художники альманаха, 1996-2018.
Использование всех материалов сайта в любой форме недопустимо без письменного разрешения владельцев авторских прав. При цитировании обязательна ссылка на соответствующий выпуск альманаха. По желанию автора его материал может быть снят с сайта.