Главная > "ДИАЛОГ-30" (Том 1) > Ольга ДОБРИЦЫНА

Ольга ДОБРИЦЫНА (Россия)

Родилась в 1962 году в Москве –поэт, прозаик, художник. Окончила худграф МГЗПИ.

Стихи печатали с 1982 года газеты («Независимая газета», «Московский литератор», «Литературная Россия», «Литературная газета»); журналы («Крещатик», «Дружба народов», «Литературная учёба», «Москва», «Сельская молодёжь»); сборники («День поэзии», «Сновидения», «Гамлет», «Стихи этого года», «99 русских лириков»).

Член Московского союза литераторов и Союза писателей Москвы.

В 201 году вышли: «Роман несуществующего животного» (М.: Ладомир) и книга стихов «Росчерк света» (М.: Academia, под редакцией Риммы Казаковой). В 2006 году в журнале «Литературная учеба» вышла повесть «Дневник неудавшегося дворника» под псевдонимом Фома Телегин. В 2025 году опубликована проза в журнале «Артикль» (Тель-Авив, 2025 г.), а также публикации в Независимой газете (НГ, 2024-25 гг., статьи, стихи, проза, рисунки), и вышел роман «Сачок для негероев, или Бабочка нашего времени» (М.: ООО «Юстицинформ»).

Из испробованных профессий: лаборантка, секретарь, дворник, продавец, телефонистка-актриса, художник-оформитель, натурщица, преподаватель ИЗО в школе и детском саду. Исследователь детского рисунка.

* * *

О «НЕ ЛИЧНОМ»

«Все пишущие ищут своего читателя.

Читатели ищут своего писателя.

Делаем шаг навстречу друг другу».

Из «ДИАЛОГА»

Есть волонтерство. Есть альтруизм. А есть подвижничество. Все эти виды неравнодушия к ближнему достойны самого большого восхищения и благодарности, поскольку мало кто способен на это. Не говоря уже о святости (тут уж совсем впору побояться Бога, ибо вообще единицам это дано).  

Мне кажется, существует два вида подвижничества – личное, направленное внутрь, встречается у творцов разной сферы, и просто самоотверженных людей достойных профессий. 

И – НЕ личное. Боюсь употреблять слово «общественное» из-за его формальности, утраченной позитивности и так называемой инфляции многих слов и терминов, которая сильно присуща нашему, а, впрочем, и любому времени. 

Итак, о «не личном».

Издание альманаха, журнала, с нуля – мне кажется подвигом. Особенно, если на это нет личных средств. Ещё читая о Чехове, о том, как он искал меценатов-жертвователей на строительство разных необходимейших для округи объектов, я удивлялась: насколько это психологически и морально тяжелое дело -- просительство. Даже на несомненно благородное дело, но – всё равно: протянутая рука – это испытание – и для просящего, и для потенциально подающего... Ведь не за пропитанием же, не за базовыми потребностями. И надо убедить ещё, что не хлебом единым, и не корысти ради, а вот словом жив человек, и не токмо божьим, а человеческим: писательским... Не первая необходимость, но плохо без оного, хоть и не всегда ощущаемо-осознаваемо. 

Как-то в кругу литераторов речь зашла о самой короткой пьесе или реплике в конце пьесы (точно не помню), и кто-то придумал гениальное: «И входит спонсор...». Фраза смешная, именно потому, что спонсор – существо редкое, сложное и для большинства почти недосягаемое, частный он, являющийся конкретной личностью, или коллективный, в виде некоего сообщества или организации. Но некоторых эти сложности не останавливают. А ведь нередко для читателя остается неведомым: откуда же и как приходят средства, а если это известно и дарители указаны, то уж каким трудом добываемы – точно неизвестно. Наверное, можно было бы целую книгу, а то и роман написать о том, к а к же это происходит: поиск средств на издание, какие чувства испытывает просящий, и, похоже, на это пока никто не решился, не вдохновился темой. А прибавьте к поиску спонсоров ещё и труд самого автора идеи, создателя проекта: труд читательский, редакторский, коммуникационный, издательский, логистический – всего и не перечислишь, и не оценишь: плюс нервы и бессонные ночи. 

Два уникальных проекта и двух издателей я хочу восславить. И хотя их неизмеримо больше в мире было и есть, но этих замечательных людей я знаю лично, они в России, поэтому для меня менее за кадром их деятельность, и их душевные прежде всего затраты. Хотя границы в век интернета вещь условная, но эти альманахи преодолевали границы не только географические, но главным образом национальные, ментальные, и преодолевали их не виртуально, а буквально, от слова «буква». Эти два примера – связаны действительно с дружбой, с искренним и горячим желанием мира и любви без границ – как бы пафосно это ни звучало. Два ярких писателя, два издателя-подвижника: это Рада Полищук и её «ДИАЛОГ» – российско-израильский альманах еврейской культуры, издаваемый вместе с сестрой Викторией Полищук, соредактором, филологом, художником. И – Вардван Варжапетян и его армяно-еврейский вестник «Ной», издаваемый вообще в одиночку, без каких-либо помощников. «ДИАЛОГ» – с 1996 года, в 2026 году – 30 лет (!), а «Ной» – с 1991 по 1997 год. Каждый из писателей по сугубо своим причинам, поводам и мотивам пришел к необходимости создания альманаха и вестника. И тома их по-разному, но уже отпечатаны – не только в бумаге, но и во времени, в истории литературы, а главное – в душах читателей.   И в том и другом проекте – многоголосие: времени, авторов, судеб, далеко выходящее за рамки – и национальностей, и жанров. Иногда речь и о трудной дружбе – тем ценнее подвиг издателей. Так, в «Ное» свободно, под одной обложкой публиковались азербайджанские и армянские писатели, в «ДИАЛОГЕ» – широчайший веер авторов разных стран и верований. 

Без подробностей, знаю одно – даже просто заглянув в перечень имен авторов и названий произведений – уже трудно оторваться и хочется жадно читать... Попробуйте! Благо есть не только бумажные, но и цифровые версии, доступные для всех, как дар. И спасибо создателям за их, не устыжусь громкости слов, – гражданский подвиг истинно русских интеллигентов. Закончить хочу, вспоминая слова Антона Павловича Чехова из письма к М.В. Киселевой: «...литератор... человек обязанный, законтрактованный сознанием своего долга и совестью». А писатель-издатель – это ещё и – контракт ли? – скорее глубокое содружество с собратьями по перу, истинное соучастие в любви – к призванию и к читателю. 

=======================

НЕИЗВЕСТНАЯ САГА

Бывают ли места и времена «хорошими – для человека той или иной национальности? Для человека вообще?» – вопрос риторический. Но молох истории, эпохальный «танк», военная и политическая мясорубка, под которые, так или иначе, подпадают и страны, и люди – существует. Обезличенно или воплощено действуют эти машины – не имеет значения. Чистка ли, война, расизм любого цвета и степени – больно всегда, а для потомков, потерявших своих близких – больно навсегда. Геноцид уничтожал как русских, так евреев, и «прочих» – не разбирая. Выжившие – уже герои, у них хватило сил и оптимизма жить в мире бесконечных пятилеток, шагающих в неизбывные «горизонты светлого коммунистического завтра», в скудном донельзя настоящем, и оставаться людьми – творческими, подлинными. Таковыми были бабушка Софья и мама Влада. Трёх братьев: Давида, Юрия и Соломона зачислили во «враги народа». Дедушка Давид, человек светлейшей души, которого мы знали лишь по рассказам бабушки, и его брат Юрий реабилитированы посмертно. Они были расстреляны ещё до войны, и лишь чудом и божьей милостью после тяжкой работы в шахте остался в живых Соломон. А в нас осталась боль за убиенного дедушку, горечь невстречи с ним в земном измерении. Боль за измученных временем бабушку, довременно ушедшую маму... Вспоминаются строки Иосифа Бродского: 

«Это время тихой сапой 

Убивает маму с папой»... 

Осталась обида за их творческую невостребованность, как и многих других, так и не воплотивших свой дар, свои чаяния и стремления в жизнь, так и не познавших нормальной, достойной человеческой жизни. Всё это и привело к рождению «Родословной». К необходимости во имя их светлой памяти обнародовать столь, казалось бы, личную семейную, но общую в своей причастности к горестям всего человечества драму. Остальное – в самом стихотворении, как говорят, «подробности письмом». 

РОДОСЛОВНАЯ

I

Дарования юные пас ВХУТЕМАС –

воплощение сказки!

Ученица Фаворского,  иконостас

твой – палитра, да краски.

Неприступной художницы царственный вид

отрешенно прекрасен.

Обходителен, ласков, улыбчив Давид,

но отказ – так ужасен!

Он влюблён и потерян, он весь утонул –

глаз библейских огромность.

Чем ей сердце увлечь? – слов несказанных гул.

Ах, еврейская скромность...

Надоедлив поклонников суетный круг,

но свобода дороже!

Словно ангел бесплотный он ходит вокруг,

только Софья – всё строже.

Как же быть, коль соперником – сам ВХУТЕМАС?

И надежда напрасна...

«Брат, спасай!» – Соломон уговорами спас,

недотрога согласна.

Поженились. Давид обнимает её,

неумело целуя.

А она? – вновь на кончике кисти живёт,

по бумаге танцуя...

И зачем нужен брак, если рядом – мольберт,

карандаш и бумага?

И вся жизнь впереди, словно белый конверт,

неизвестная сага.

II

Прародительнице Еве

и не снился этот край.

Кто Вы? – голос королевы:

Софья Яковлевна Райс.

Как глаза её горели,

кисти пели день и ночь.

«Это – масло, акварели...

Ну, а это – Влада, дочь».

Дорогой, неутомимый,

утешал, учил, играл –

папа, ласковый, любимый...

Мама Соня – генерал!

То посуды грязной – море,

то ботаника – никак.

Это, Владочка, не горе,

коммуналка – не барак.

Предвоенный ветер близкий  

раздувал советский флаг.

Дочка Капелька, – Каплинский,

твой отец – народа враг.

Сталь крепка, а уголь порист.

Всюду чистки воротил.

То – тридцатых бронепоезд

как по маслу подкатил.

Много дятлов, много фурий.

Где в России тот пустырь?

Соломон, Давид, и Юрий –

всех троих «под монастырь».

В шахте лучшим оказался

младший брат-неугомон.

Из троих – один остался, –

да на то и Соломон.

Под Москвой уж «лают» немцы...

Слезы, паника. Отсель –

мать и дочь переселенцы,

да за тридевять земель.

Чужеродное соседство,

боль, застывшая в груди...            

Позади осталось детство,

бегство, юность – впереди.

Что ей женственность, порода?

Если папы больше нет...

Если «дочь врага народа»

и всего шестнадцать лет!

Горек чёрствый хлеб опалы,

солона на вкус беда.

В Чирчике таскала шпалы –

не забудет никогда.

Времечко головомоек,

что на долгие года.

Время квочек из помоек,

что кудахчут: кто – куда.

Времечко великих строек –

рвутся в небо города.

Приговоров русских «троек»:

ни за что, да в никуда.

Время карточек и страха,

голода и хворостей.

От Давида – лишь рубаха,

больше – никаких вестей.

Соню-Сонечку оставил…

Появился – всю знобит,

не апостол – просто Павел.

А Давид? 

Давид убит.

Документы на дорогу,

дескать, умер, болен был,

жил не так, и шёл не в ногу,

девять граммов, и – простыл...

Ужас крадучись подходит,

что страшнее: тыл, война? –

верховодит, и заводит,

это Родина – она.

За спиной, зовясь судьбою

выжмет, выстудит, сомнёт.

Шепчет: завтра за тобою...

Кто осудит, кто – поймёт.

И какому только Богу,

посреди подобных вех?

Отпускает понемногу

страх, помноженный на грех...

Королевские замашки

голодом не унялись.

Голосистые близняшки –

Аня-Таня родились.

Но – кружится голова!

Вновь родимая Москва!

Сыпь, снежок Московский!

Здравствуй, Трубниковский!

Снова перепалка,

здравствуй, коммуналка!

Тут и радость, Влада,

не грусти, не надо!

Вот он – необыкновенный,

и слова его умны.

Свадебки послевоенной

угощения скромны.

Он и весел, и речист,

пляшет, будто бы артист.

Ты копеечку не прячь –

он и жаден, и горяч.

После, милая, не плачь, 

жизнь – горчица, не калач.

Это стук, а не погоня:

сердце бедное, уймись!

И сказала мама Соня

дочке строго: разводись.

Не просила алименты,

и беременной ушла.

Вот и все её проценты:

будет Светочка светла!

Родилась в рубашке дочка,

как матрёшка хороша!

Влада – мама-одиночка.

Только б выжила душа...

За стеной кричала Света,

но не молкли соловьи:

Аня-Таня до рассвета

пели песни о любви.

Как свободному Китаю 

повезло – над ним «хо-хай!» –

«Солнце всходит», баю-баю,

спи, дочурка, засыпай...

Дни, года... обидно, коли

общих знаний – недобор.

Вот огни вечерней школы:

окна, двери, коридор...

Он, стесняясь, входит в класс,

с парой тихих, скромных фраз...

К ней садится... ну так что ж?

Он военный, он хорош!

Ты не горбись, нежный стан:

он серьёзен – капитан.

Ты, собаченька, не лай,

имя – Коля-Николай.

Детным был, и был женатым,

с круглым, замкнутым лицом.

Мужем стал в семидесятом,

В шестьдесят втором – отцом.

Одиночество, как стужа...

Любит? – любит, да кричит.

Дал Господь такого мужа.                    

Света взрослая, молчит.

Что любимой маме дочка

скажет, если папы нет?

Если дочка – одиночка,

и всего пятнадцать лет?

Соня-Сонечка цветочки

снова пишет у холста.

А у Влады – две уж дочки,

обстановочка проста.

В честь подруженьки-артистки

дочку Оленькою звать.

Скушен хлеб у машинистки:

век стучать, да горевать.

Ты слезинки не роняй,

жди от мужа – нагоняй.

Вновь учил, и вновь ворчал:

все затраты отмечал.

Кулаком об стол стучал...

Только б милый не серчал!

Годы шли, как дни, часы.

У судьбы – свои весы.

Соня-Сонюшка цветочки

уж не пишет для души...

У неё – три славных дочки,

Внучки – тоже хороши.

Плохо в старости гонимой

жить, не ведая угла.

Дочка Танечка – любимой

с внучкой Машенькой была.

Это снег постелей белых,

холод стен, как ни крути.

Это дом для престарелых –

больше некуда идти...

Это кровь застыла в жилках,

окрик! Мама, пожалей...

Это Влада на посылках

государыни своей.

Это вовсе не погоня,

это старость подошла.

В январе – скончалась Соня,

дочка – в августе ушла.

И стоит теплынь осенняя,

только б ангел не отверг! 

Влада – свято, в воскресение,

Софья – благостно, в четверг.

Матерь – в ночь, дочь – на рассвете

отпустил небесный свод.

И стоит на белом свете

Бабье лето.

Новый год.

<< Назад - Далее >>

Вернуться к Выпуску "ДИАЛОГ-30" >>