Главная > "ДИАЛОГ-30" (Том 1) > Юрий КАСЯНИЧ
Юрий КАСЯНИЧ (Латвия)
Поэт, переводчик, прозаик. Родился (1955) и живет в Латвии. Член Союза писателей Латвии, Союза российских писателей, Балтийской Гильдии поэтов, Латвийского PEN-клуба. Окончил Латв. Университет по специальности «физика». Лауреат нескольких литературных конкурсов. 5 сборников стихов: «Над ивами бессмертных рек» (1987, Рига), «Пейзаж после исповеди» (2012, Рига), «Личное дело» (2015, Рига), «На заставе сердечной» (2018, Москва), «Архипелаг» (2025, Рига, рис. И.Улангина). Переводы из латышской поэзии: Э. Плаудис «Яд сирени» (1985, Рига), Л. Бриедис «Волны пустыни» (2014, Рига), Я. Петерс «Как дым из саксофона» (2019, ОГИ, Москва), Л.Бриедис «Девять полнолуний» (2021, FREE POETRY, Чебоксары, рис. И.Улангина). Перевел с латышского роман М. Берзиньша «Вкус свинца» («Алетейя», СПб, 2020), книгу главы Римско-католической церкви Латвии архиепископа-митрополита Риги Збигнева Станкевича «Quo vadis, Западный мир?» (Рига, 2023).
* * *
Диалог — слово, которое вызывает тепло.
В мыслях, в душе, в бытии ежедневном, особенно, если в жизни перевыполнена норма одиночества.
И альманах «ДИАЛОГ», расслышав твое, полушепотом, «SOS», немедленно бросит спасательный круг, ибо круг авторов альманаха широк, разнообразен, разностранен (от слова «страна») и постоянно расширяется, делая незнакомцев знакомыми, а среди публикаций, какой номер ни открой в архиве на сайте, непременно отыщется собеседник, который нужен именно тебе здесь и сейчас.
30 лет — практически немыслимый срок для литературного издания, возникшего в лихолетье девяностых. С другой стороны — по человеческим меркам — это прекрасный возраст молодой зрелости. Пусть в дальнейшей жизни этого альманаха пребудут любовь и вдохновение! Унисона с эпохой тебе, «ДИАЛОГ»!
SURVIVOR
Поэма
Посвящается Сии Герцберг,
живущей в Чикаго
уроженке Риги,
выжившей в рижском гетто,
выжившей узнице Штутхофа...
ПРОЛОГ
В поднебесье играла скрипка
И в душе прикасалась к скрепам
Лес гудел как виолончель
Пробуждая внутри печаль
Из земли к облакам шел ток
Но вокруг было все не так.
Паутинка сверкнула? Вóлос?
Почему-то не рифмовалось
Отсыревшие листья падали
В строчках гласные не совпадали
Меж стволов пролетел сквозняк
То ли крик, то ли стон возник.
I. РАССКАЗ
С той поры – стали ниже горы
и летит лет десяток восьмой.
Эта женщина с тембром горя,
что не вылечить и мандрагорой,
сжав печаль, говорит со мной.
Называет себя – survivor,
вновь присохшую кровь срывая.
Боль – покуда жив человек.
Век – палач, симпатяга, варвар.
Как теперь тебе спится, век?
В жизни редко есть место арфе...
Трафик часто похож на рафтинг.
Мало взлетов, все чаще – вниз.
Биографии страшный график.
Синусоида – смерть и жизнь.
II. РИГА. ГЕТТО
Страх приучает дышать еле-еле.
веря, что Бог – над любою судьбой.
Сжались и ждали, где жить повелели.
Вечер. Гурьбою вломились ротвейлеры,
чтобы колонну вести на убой.
Но одноклассника голосом ломким,
что прозвучал за спиной палача,
с неба спасенье упало соломкой.
И, покачнувшись над самою кромкой,
выстояла, не погаснув, свеча.
После – на цыпочках, прячась, как мыши,
выжить, чтоб их ни один не услышал.
Страхами души свои истрепав.
Судьбы земные решаются свыше.
Знает об этом небесный скрипач.
III. РУМБУЛА1
* * *
Дрожь – когда проезжаю Румбулу.
Словно время здесь было срублено
и, сухое, лежит как хворост.
Знака нет, но снижаю скорость.
Лес гудит – как органа трубы –
нескончаемой фугой Румбулы.
Ворон-страж совершает облет.
И небесная скрипка поет.
Много тысяч ушло под пули.
Боль воронкой вжимает скулы.
Свежевырыты, пахли рвы,
словно черные смерти рты.
Крики полосовали воздух
так, что щурились даже звезды.
Сосны тщились, но не могли
вырвать корни из той земли...
* * *
Специально сюда прилетала,
чтоб дорогой булыжной пройти,
и вернуться в тот день летальный,
и ушедшим сказать – прости!..
Чтобы лечь на сырую землю,
чтоб расслышать и стон и вой.
Небо молча молчанью внемлет,
где родные растут травой.
Вдруг звезда, словно зуб молочный,
сорвалась, вспомнив страшный год.
Небо внемлет молчанью молча.
И неслышная скрипка поет.
***
Здесь в июне поляны белеют,
земляника цветет ковром,
а потом на вершине лета
капли ягод – как будто кровь.
Облака, словно группа детсада.
Там забавы теперь всегда –
взапуски бегать с ветром в салки,
недоигранные тогда...
IV. ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА
«Испытанием новым – Штутхоф.
Не на шутку маршрут был крут!
Кнут судьбы над спиною утлой –
мерить, шаркая, адов круг.
Улетела Марго, сестричка,
с легкой стайкой других скворчат.
Боль – душевное электричество.
И слова по сей день искрят.
Позже скажут – такая карма.
Робы – в строй. Частокол полос.
Вслед за ними уходишь, мама…
Как дымок – прядь твоих волос…
Не о том, чтоб забыть. Невозможно.
Не о том, чтобы грех отпустить.
Говорят мировые вельможи,
но с экранов слова – пусты.
Недосуг всем, а нужно помнить
до любых – самых долгих! – пор,
чтобы ирод в тишайший полдень
не задумал беды повтор.
Пусть растут дерева и камни,
грудью ветер встречая вновь!
Заповедано всем веками:
память – прежде всего – любовь.
О любви говорите чаще.
Жизнь – омлет? или дар? – дана,
чтоб виднелась из сáмой чащи
неба вечная глубина».
V. РИГА. ЗОНА БОЛИ
А в Риге есть улица Гоголя.
Проходишь – сжимает горло.
Узнáешь – навеки – навзрыд.
О, мирная улица горя!
Как вечная память горит!
Их было пять сотен, невинных,
включая детей и раввина,
свет шестиконечной звезды
не спас. Не случилось Навина,
чтоб вывел в иные сады.
Мальчишкой я бегал рядом
вдоль сквера. Казался садом –
там яблони в мае цвели
над местом, что было адом,
без пяди живой земли…
…Огонь рвал тела пираньей.
Град пуль – у дверей парадных.
На стенах дымилась вязь.
Взлетала жизнь, испаряясь
и плотью небес становясь...
VI. ХОЛОКОСТ
Холокост…
Мальчик, кузнечик, небесная участь – твой дом.
Певчим смычком был – а стал навсегда соловьем.
В пене звенящих черемух – твой всенощный пост.
Холокост!
Скорость растет, я все меньше всемирную жизнь понимаю.
Вечером хмурым ноябрьским колется воспоминанье,
словно в нагрудном кармане – колоса ость.
Холокост!
В окнах колышется, в кронах кутит Кали-юга.
Серное время – труднее расслышать друг друга.
И милосердье – застряло в гортани как острая кость.
Колокол…
Холокост!
VII. ЖИРОНА2. РЕПЛИКА ПРОХОЖЕГО
«С библейских времен – гоненья.
Судьбу свою с детства знай.
И муки, и вдохновенье
дарует нам Адонай3.
Оседлость. Узилища улиц.
Заветом лишь было – жить!
Пусть солнце не заглянуло,
смотаем его за нить!
За это, умом убогий,
что в жизни был бесноват,
внушил всем забывшим Бога
намеренье убивать.
Меняют и пол и кожу.
А истина – без прикрас,
Христос был евреем тоже,
но выше всех каст и распрь!
А мы всегда под рукою,
чтоб было кого винить!
Оставьте евреев в покое! –
как колокол, вечно звенит.
Тьму мыслей не выбелит Vanish.
И злобу не выбьет ремень.
К чему вся терпимость ваша,
коль нет на земле перемен».
VIII. ГОВОРИТ МАМА…
* * *
«Сия, девочка, выживут крепкие.
И лицо повернет судьба.
Что осталось – покрыто крепом.
Остальное – в руках Суда.
Жизнь – бесспорное доказательство.
Дни сшивая, спешит игла.
Близко смерть прошла, по касательной.
Но – прошла.
И вернуться обратно в Латвию –
было счастьем. Из небытия.
Жизнь досталась тройной оплатою,
но отныне она – твоя.
Письма поздние, что блокада –
позади, но не все спаслись...
И парят теперь облаками
в небе судеб земных послы».
* * *
«Сия, жить нужно долго, иначе
кто-то крикнет, что долг оплачен.
И по новой пойдет спираль.
За очками цинично пряча
взгляды, скажут: забыть – пора.
Это дело всей жизни – свидетель,
чьи слова – прозрачней стекла.
Память – вечная эстафета.
Будут длиться сады и дети,
чтоб вовеки не истекла
жизнь...»
IX. ЧИКАГО. РЕПЛИКА ТАКСИСТА
«И вроде нас не много между всеми.
Но глянь – Ферми, Ландау, Пастернак,
Эйнштейн и Мечников – мы вечно в теме.
Пусть в пятки прочим колется стерня!
Мы – как бельмо. Но ведь умны на диво!
Мы – Богом строго избранный тираж!
И снова тема: из евреев – Дилан.
И Альфред Нобель таки тоже наш...»
X. ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА
«Жизнь не бывает только счастливой и сладкой.
Жизнь состоялась в Америке. Да. Иная.
Слезы? А как же без них! Я смахну украдкой.
Жить, чтобы помнить, – призвание. Доминанта.
Чувствовать в лучшие годы себя гонимой –
больно. Скиталась я, как мой народ-избранник.
Нынче зовусь survivor. Да. Это званье. Имя.
Боязно мир оставлять молодым и ранним.
Помните запах простого ржаного хлеба.
Милые, знайте – люблю я вас. Да. Очень.
Хочется мне, чтобы жизнь была чаще – happy.
Хочется мне, чтобы жизнь была чаще – dolce.
Скрипка заплакала. Да. На плече мальчугана,
что в переходе рвет душу предзимнею темой...
Смотрится небо – в бесстрастное зеркало Мичигана.
Жизнь продолжается. Память заносит метелью...»
ЭПИЛОГ
О, время с глазами волка,
что смотришь из чащ лесных
желтеющею двустволкой?
О, время, не трогай сны!
Поэма – подобье вопля:
возможно ль грех искупить?
Ведь в поле, где боль и воля,
меж злаками – злая сныть!
Незыблемо прошлое – камень.
На страже границ – гранит.
Господь, ты сегодня с нами?
Озоновый слой пробит,
бесовские пляски в храме
и брата вновь брат бранит...
Я знаю, мой долг – стихами
историю сохранить.
Пути впереди – каменисты.
Давно заржавел стоп-кран.
Есть риски порвать мениски –
идущий упёрт в экран.
Нет времени помолиться.
Скудеет последний шанс:
ведь совесть-то подменили
на странную tolerance…
Мир мчит по крутой орбите,
как дом, где все кверху дном,
где правда висит на нити,
тончающей с каждым днем.
Запомните злом знаменитых.
Никто не забыт. Не зря.
Ведь в Румбуле – земляника,
как вечная кровь из ран.
_______________________
1 Румбула – одно из крупнейших мест массового уничтожения евреев в Европе. 30 ноября и 8 декабря 1941 года в Румбульском лесу было расстреляно более 25 тысяч человек.
2 Жирона – город в Каталонии, где находится еврейский квартал Эль-Каль и музей еврейской истории.
3 Адонай — (др. евр.) одно из имен Бога в Ветхом Завете.
<< Назад - Далее >>
Вернуться к Выпуску "ДИАЛОГ-30" >>
