Главная > "ДИАЛОГ-30" (Том 1) > Владимир МОЩЕНКО

Владимир МОЩЕНКО (Россия - Испания)

 Писатель, поэт, прозаик, переводчик, журналист.

Родился в 1932 году в семье железнодорожника. В детстве жил в Донбассе и в эвакуации в Джезказгане. Учился на факультете журналистики Харьковского университета. Окончил Литературный институт имени Горького   (семинар Владимира Соколова, 1963), Член Союза писателей СССР с 1972 года. Шахматист, был дружен с гроссмейстером Сало Флором. Джазмен. Редактор русского отдела в журнале «Идише гас» («Еврейская улица», 1989—1996). Член редколлегии журнала «Русский еврей» (с 1997). Впервые напечатал стихи в «Литературной газете» в 1956 году. Вошёл в литературную среду в Тбилиси 1960-х годов. Затем в Москве. Автор книг стихов,  прозы и воспоминаний. Переводил грузинских, северокавказских, еврейских и чувашских поэтов (Галактион Табидзе, Симон Чиковани, Григол Абашидзе, Самуил Галкин и другие). Автор статей о джазе.

В настоящее время живёт в Кордове.

* * *

Альманаху «ДИАЛОГ» 30 лет?! Что-то не верится… Хотя его страницы всегда соответствовали времени со всеми его надеждами радостями и слезами горя! «ДИАЛОГ» никогда не фальшивил. Будем держаться вместе, где бы мы ни находились. И поздравим «ДИАЛОГ» и его главного редактора Раду Полищук с юбилеем!

Александр РЕВИЧ (Россия). ТАМ, ПО ТУ СТОРОНУ СТРОКИ. Эссе

     Художник отличается от любого другого мыслителя – философа или ученого – тем, что не исследует мир и выявляет его законы, а сам создает подобие мира, «вторую реальность», как сказал Стендаль. Гениальна поэтическая формула Бориса Пастернака: «образ мира, в слове явленный». Поэт раскрывает свой потайной мир, о котором до прочтения написанного никто и не подозревает. В этом мире существует свое пространство с долготами, широтами, высотами и глубинами, со всей его многомерностью, включая и время.

     Пространство этого мира, воздух, воды, зелень и голубизна заселены жизнью. Главное, что мы воспринимаем, – это атмосфера, ее зной и холод, засуха и дожди, вдобавок – человеческая безоружность, гнев, любовь, приятие или отрицание, живое чувство относительно всего, что встречено.

     Последняя книга стихов Владимира Мощенко называется «Родословная звука». Это не привычный изыск, не результат бытующих среди стихотворцев долгих искусственных поисков эффектного заголовка. Знаем, сами этим грешили. Автор «Родословной звука», говоря о самом насущном и сокровенном, пишет: «И Южный вокзал. И вагон. И разлука. И сельское кладбище. И воронье. Подарок судьбы. Родословная звука. Богатство мое и несчастье мое». А драматическое действие и все остальное уже таится в этой, только что созданной, незнакомой вселенной. Мир сотворен, и пусть ученые знатоки литературы исследуют законы этого мира, сокрытую в нем философию и идею.

     Тайна – обязательная составная поэзии. Владимир Мощенко это знает и как бы проговаривается нечаянно: «Там, по ту сторону строки, не так, как здесь, там всё иначе». Здесь «зазеркальная», невидимая сторона мира, доступная поэтам и пророкам, ощутимая только при озарении. За строкой Мощенко – луна в темноте и «звезды в луже», но там, «по ту сторону строки» главное – любовь и еще «Господня воля. Да, Господня».

     Казалось бы, подобно кадру в кино наплывают случайные детали пейзажа, где всё замечено беглым взглядом и вроде бы незначительно: какой-то южный полустанок, какие-то два чемодана, незнакомые девчата – и вдруг всё это озаряется непонятным светом, и возникает единственное явление, становясь образом судьбы: «Я увидел спозаранок, как деревьям нужен свет, как скребут полозья санок по земле, где снега нет». И снова, словно случайные, но конкретные, точно схваченные предметы и приметы далекой провинциальной юности с оперной музыкой из репродуктора, с фильмами Чаплина, с кирпичами возле церкви, где «больше не святили куличи»… Но это случайное опять извлекает из-под текста что-то недосказанное, но угадываемое, скрытое до времени «по ту сторону строки»: «Тогда все были живы и здоровы. И наш сосед преподавал латынь».

     Автор этих строк понял то, что прекрасно знали лучшие русские поэты прошлого, что потом подзабылось стихотворцами недавнего времени: не надо ничего доказывать, с мечом в руках отстаивать какую-то важную идею, надо творить мир, свой единственный, где идеи сами по себе живут, как в реальности, где всё недоговорено и недопонято.

КАНУН БЕССМЕРТИЯ 

СТИХИ ИЗ ФЕЙСБУЧНОГО ДНЕВНИКА 2026 года

СВОИ И ЧУЖИЕ  СЛЕДЫ

С глаз долой!  От себя! Хоть куда! Поскорей!

Снег – и тот постарел.  Ноздреватый, рябой.

Но смотри – не закрой за собою дверей.

Насорил ты кругом. Убери за собой.

И не пей никогда из чужого следа.

А пролесок чужой – разве так уж тенист?

Не туда ты отправился: надо – сюда,

Где и зяблик в ветвях – несравненный флейтист.

Не ему уготовлена ловчая сеть,

Дирижёрская палочка – не для него.

Захлебнётся когда-нибудь, чтобы допеть

Эту песню любовную. Только всего.

Ну, а ты? Понаделал ты дел. Бурелом.

Ты проходишь, нахохлившись, мимо зеркал.

Заблудись в этом ветре – коломенском, злом.

Да и конь твоих вымыслов прочь ускакал.

Замерзает болото, под снегом сопя.

Никого нет в заброшенной, ветхой избе.

Вот такая судьба. Убежать от себя.

А иначе – не сможешь вернуться к себе.

05.01.2026

КАНУН БЕССМЕРТИЯ

Мир изменился  –  видит Бог.

Дороже праздников кануны.

И рядом с незнакомкой Блок.

Как эти ночи были лунны!

Бреду от станции пешком.

Вороны местные знакомы.

Им, может быть, и я знаком.

У них на всё –  свои законы.

Раскаркались. Всё прыг да скок.

И даже смотрят кособоко.

А провода – как пара строк

Из «Ямбов» Александра Блока.

Он полон явью – Но какой?

С ним заодно весенний холод.

Он точно знает: чьей рукой

Бессмертный Гамлет был заколот.

Погост у самого леска,

Где по весне свои обновы.

И Пасха ранняя близка,

И свечи к празднику готовы.

Пусть ни двора нет, ни кола,

Пусть мы давным- давно не юны

Вы учите, колокола,

По-детски обожать кануны.

ИЗ ТУПИКОВ ЗАМОСКВОРЕЧЬЯ

                    «Чёрной пропастью мне показалась

                    За кормой голубая вода…»

                                Николай ТУРОВЕРОВ (1899 – 1972)

В картине быть –

Не то, что у картин

В какой-нибудь приличной галерее.

Ещё не поздно было.

Укатил.

Апостолы – пример.

Из Галилеи.

Я был – как все.

Меня пугала выпь.

Любил икон пронзительные очи.

Но в стае волчьей невозможно выть

И скалить зубы на луну по-волчьи.

Прощаться с Переделкиным…

А как?

А сосен над погостом притяженье?

Чуковский здесь,

Тут Белла,

Пастернак,

Сюда из Талсы привезён был Женя…

Во мне –

Замоскворечье тупиков

И уголков булгаковских загадки.

Что ж, попрощался я.

И был таков.

Вдруг повезёт:

Исправлю опечатки.

Я думаю:

Мой выбор справедлив.

Но почему же с болью –

Так нежданно –

Среди ущелий и среди олив

Я вижу снег в деревне Левитана?

Вот так живу.

Изгнанником живу.

Отсюда никуда не перееду.

На полуслове оборву главу.

Ах, да, я в среду приглашён к обеду.

Бокалов звон.

Они полупусты.

Или пусты.

И в полумраке странны.

И в вазе, рядом с чашками, цветы

Осыпались.

По-моему, тюльпаны.

И странно то, что скоро Новый год.

И ёлка во дворе блестит шарами.

Но всё не так.

И Новый год не тот.

Не тот, не тот –

Но это между нами.

А в общем, хорошо, что я успел,

Иначе бы я шёл по околотку –

Не под кувалду и не на расстрел,

А просто под конвоем –

За решётку.

НЕ УТИХАЕТ ДРЕЛЬ

                           «А завтра была война...»

                                                Борис ВАСИЛЬЕВ

Год високосный мартом окупается,

Но трудно жизни быть моей сестрой.

Вчерашний день в анапесте копается,

Утратив дактилический настрой.

Не утихает дрель с утра до вечера,

И трещины пошли по потолку.

А я – шарманщик старый. Я доверчиво

Не воду в ступе, так словцо толку.

Вот если б дактиль взвился плетью хлёсткою,

Чтоб с сосен снег, чтобы крошился лёд...

А дрель грохочет. И опять извёсткою

Забрызган лифт и лестничный пролёт.

АВТОПОРТРЕТ ПИРОСМАНИ

         (Слова на обороте)

Среди хлама найдёте мой автопортрет.

И поймёте: не вами я был обогрет.

Я был  гением. В этом ли ваша вина?

Я не с вами сидел за бутылкой вина.

А любовь мне дарила лишь сны. Вот и всё.

У судьбы оторвалось арбы колесо.

Оживляются камни в горах поутру.

Вы прочтёте вот это, когда я умру.

Ну а я-то – не камень. Так что ж вы меня

Замечать не хотели средь белого дня?

Это я, своей кистью князей веселя,

Пил за то, что  у них есть и дом, и семья.

Завтра солнце согреет в горах валуны.

Ну а вы Пиросмани жалеть не должны,

Потому что пробьёт мой таинственный час,

Когда я обходиться сумею без вас.

ИННЕ ЛИСНЯНСКОЙ

За тою рощей спряталась зима.

Да что с того? Не суетится Мстёра.

Я был с тобою здесь не задарма –

В твоём театре одного актёра,

В театре, где не надобно играть,

А нужно просто быть самой собою,

И где снега, как первая тетрадь,

Чисты и не заслежены судьбою.

Но госпиталь... Халатик твой. Бинты.

Ты – медсестричка. И солдат незрячий

К тебе ладони протянул, а ты

Ему простила жест надежды зряшный.

У Башни Девичьей мы встретились в Баку.

Дарила тень огромная чинара.

И ту тетрадь, и каждую строку –

Я не забыл всё то, что ты читала.

И жизнь прошла. И помнился тебе

В проходах электричек нищий гений,

Под стук колёс поющий о Судьбе.

Кто автор песни? Видно, дождь осенний.

Её лишь ты сумеешь повторить.

И затихает грохот электрички.

Ещё вчера ты бросила курить,

И нервно в дамской сумке ищешь спички…

И что вздыхать? Ты знаешь все сама.

Печаль моя уляжется не скоро.

Я рядом был с тобой не задарма –

В твоём театре одного актёра.

         МУЗЫКА РАВЕЛЯ

                                                   ЭЗ.

             «Итак, Равель, танцуем болеро».

                                      Николай ЗАБОЛОЦКИЙ

Пришла пора! Танцуем болеро –

Вот нам наказ испанского апреля.

Я для тебя пожертвовал ребро,

А ты мне жертвуй музыку Равеля.

Не бойся, не истопчем каблуков!

Попытка наша да не будет жалкой.

Годам не сдамся. Слышишь? Не таков.

Клянусь: меня ты не увидишь с палкой.

А чем ещё питать моё перо?

Не грустью же тобольей и собольей.

Пришла пора. Танцуем болеро.

Танцуем, чтобы распроститься с болью.

Дробь барабанов грянула – и тут,

Как будто в мире ничего нет проще,

Нарядные крестьяне к нам идут,

А с ними – их оливковые рощи.

Вот красный плащ раскрыт перед быком.

Пока живу – взрывается коррида.

С метафорою с детства я знаком.

Я нынче – кабальеро из Мадрида.

ВСТРЕЧА С КАЛМЫЧКОЙ

…А вот и след кибитки кочевой.

А вот и шёпот, вырванный листвой,

В котором… Впрочем, здесь нужны кавычки,

Чтобы туда Кавказ меня вознёс,

Где в воздухе остался скрип колёс,

Где был увековечен взор калмычки.

Ах, этот взор… Он – юности кинжал.

Почуял что-то конь. И вдруг заржал.

И вздрогнула она. И грудь… И плечи…

Повержен ты. Спохватишься потом.

Да, хороша. Но дикая при том.

Ну словно ветер, загасивший свечи.

И тот, кто запрягал тогда коней,

Открыл ей дверцу, подал руку ей,

На туфельку взглянул и на лодыжку.

А этот – что? В кудряшках и в плаще.

И багажа ведь нету вообще.

И уронил, – с чего бы это? – книжку.

Вот побежать бы к ней! Резвей, резвей!

Душа моя, да ты степных кровей.

Трактир не нужен. Запрягай, Тимоха.

Лет, может, семь осталось. И вослед –

Шиповника невылинявший цвет

И слёзы журавлиного гороха.

ПРОЩАЙ, ДУША МОЯ

Прощай, душа моя! Вздыхает.

Ночь. Вьюга. Снежная пыльца.

А колокольчик затихает.

Всё дальше, дальше от крыльца.

Зачем же он сутулил плечи?

Зачем внезапно замолкал?

Спеши. И щурился на свечи.

Оставил полным свой бокал.

Уйти с мороза нету  воли.

Пустынно сердцу и уму.

Прощай, душа моя. Легко ли

В дом возвратиться одному…

КОРОТКАЯ ПОВЕСТУШКА

Кем я был? Повестушкой короткой,

Тою самой подводною лодкой,

По которой соскучилось дно.

Я был узником всех одиночек.

Ты моих не запомнила строчек.

Отзовусь я тебе всё равно.

Отзовусь – и не жди объяснений.

Я – как тот перелесок осенний,

Что пойдёт под строительство дач

С тою тропкой и тайною тою,

Без которой немного я стою, –

И попробуй-ка переиначь!

И не лгу я, что лиственным словом

Отзовусь в переулке Вишнёвом

И в шиповнике вдруг прошуршу.

Или в поле, меж теми стогами,

Стану я золотыми слогами,

Недоступными карандашу.

Обожди, вот пройдут лихолетья.

Строки выживут. Должен успеть я.

Я осанну подонкам не пел.

Я проклятья им слал – не осанну.

Верю я, что однажды восстану.

И скажу: я успел! я успел!

<< Назад - Далее >>

Вернуться к Выпуску "ДИАЛОГ-30" >>