Главная > "ДИАЛОГ-30" (Том 1) > Виктория ОРТИ (продолжение)
ПОЭТИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ
Виктория ОРТИ – Илья ВОЙТОВЕЦКИЙ
Поэтический диалог между мной и моим мужем – теперь уже ушедшим в иномирье – сложился из стихов, посвященных друг другу. Но это личное… Стать частью общего литературного пространства наши стихи смогли благодаря альманаху «ДИАЛОГ». Ильи не стало в 2015 году, уже более десяти лет он и его любовь к жизни, к женщине, к Обетованной земле и её истории живет в памяти любящих его и в стихах, которые вы сейчас прочитаете.
Виктория Орти (литературный псевдоним Виктории Москаленко) родилась в Ленинграде в 1970 году. Учёба в специализированной английской школе позволила Вике познакомиться с английской и американской поэзией, которую она читала в подлиннике. Бурная литературная жизнь родного Ленинграда позволила прочитать и полюбить творчество изгнанного Иосифа Бродского и бывать на встречах с другими питерскими поэтами. В семнадцать лет написала первое своё стихотворение. Появился поэт Виктория Орти.
С 1991 года Виктория живёт в Израиле. Сначала был кибуц на севере страны, потом Беэр-Шева, университет – отделение английского языка и литературы. Теперь Гиватаим.
Илья Войтовецкий родился на Украине в 1936 году, поэт и прозаик. С 1941 года жил на Урале. В 1971 году репатриировался в Израиль. По образованию – инженер, до 1996 года работал на химическом комбинате Мёртвого моря, затем вышел на пенсию. Участник войны Судного дня. Член Союза писателей и Правления Союза писателей Израиля и российско-израильского литературного содружества «Столицы». Произведения Ильи Войтовецкого публиковались в Израиле, России, Украине, США, Германии, во Франции (издательство университета Сорбонна) с параллельным переводом на французский язык, в Новой Зеландии (в переводе на английский язык).
Вика
***
Слышу время – шепоток песочный – тише, тише, тишь,
рощи, росы, персик сочный, россыпь дачных крыш.
Это память локоточком в пляске повела, но
в горле прошлое клокочет,
в горле прошлое клокочет...
Раньше распевало.
Разреши смеяться тихо и читать ночами.
Видно, бабье горе-лихо (выпало в начале
лотереи поднебесной) разыграли бесы,
посмеявшись через веси и дождей завесы.
Это мой удел (на сто зим
он рассчитан не был).
Только если рухну оземь,
то увижу небо.
Ты меня,
на солнце млея,
разглядеть попробуй
в час,
когда надеть сумею
небосклона робу.
Илья
* * *
Ты не порочна, ты сплошной порок.
Не сомневаюсь: ты сопьёшься, скуришься
и скурвишься.
Безрадостный итог...
Брюзжу я, престарелый моралист,
не пьющий, не курящий, не гуляющий,
не совершивший ни добра, ни зла ещё,
и издаю художественный свист.
Учу:
живи, здоровью не вреди,
радей об общем и о личном благе.
Тебя оценят греки и варяги
и воздадут.
И – счастье впереди.
Но что тебе до эфемерных благ,
до святости, святошами воспетой,
когда плывёт дымок над сигаретой,
над грудою исписанных бумаг.
Я умолкаю, старый моралист.
Я тишину брюзжаньем не нарушу,
когда не спишь, а распинаешь душу
и достаёшь из стопки чистый лист.
Вика
* * *
...Я снова путь прошла до середины,
и – снова – заблудилась в том пространстве,
в котором хороши, да нелюдимы,
в котором – то черешни, то маслины,
в котором – то ли хрипы, то ли стансы.
Меня смущала тайная примета:
мне, вопреки вселенскому раздолью,
недоставало – обморочно – света,
который называется любовью.
Бродила цвель по кружевным одеждам,
глаза серели, отражая небо,
прохожего расспрашивала: где же?
а он навстречу улыбался: небыль.
...Но подарил любимый ветра вдосталь,
рассвета морось,
яблоню
и пашню,
придумал за окном иную осень,
на завтрак приготовил день вчерашний,
бросал к ногам холмы,
светило – брошью
на ворот приколол, прикрыл ладонью.
Я назвала любимого хорошим,
наполнясь дрожью, а, быть может, болью.
Илья
СУББОТНЕЕ УТРО
Вике
Опавших яблок утреннюю прелость,
скольжение пылинок по лучу –
всю эту неразгаданность и прелесть
в себя впитать и сохранить хочу.
Увидеть разметавшиеся пряди,
изгиб руки и неприкрытость ног –
и враз понять:
таких видений ради
шесть дней трудился всемогущий Бог…
Вика
* * *
И.
Не много минут назначаю себе.
Но время растянется кошкой, мурлычущей песни.
Спасибо тебе, потому что негаданно – вместе,
спасибо за голос, янтарь в серебре
и солнце, уснувшее в маревном плеске.
А время мурлычет, играет замшелою лентой
страстей и ошибок, атласными нитями лет,
ловит прищуром, подсвеченным чем-то,
чему и названия нет.
Илья
БЛАЖЕННЫЕ СТИХИ
Вике
Я так тебе за ЭТО благодарен!
– За что за ЭТО?
– Да за всё за ЭТО… –
За то, что я перед тобой бездарен,
за то, что ты – источник тьмы и света.
Да никакой ты, в общем, не источник.
Ты просто плешь мне днём и ночью точишь,
и вот за эти дни и эти ночи
я, как ни странно, благодарен очень.
Когда бы ЭТО делала другая,
я б, может, потерпел, изнемогая,
ну, а потом, как от зелёной жабы,
от той, другой, я всё-таки сбежал бы.
Но от тебя, любимой, не сбегу я,
поскольку – где ещё найти такую,
перед которой нем я и бездарен!
И именно за ЭТО благодарен.
Вика
ВИРСАВИЯ – ДАВИДУ
В краю песчаном и послушном
ветрам и гласу властелина
твой шёпот небывалый сушит
ушную раковину, милый.
На крыше дома, на помосте,
тебя на расстоянье чувствуя,
отправлюсь, незаконной гостьей,
туда, где ты,
туда, где суть твоя.
Ворота дома – настежь, напрочь
отвергнув призрачный порядок,
к тебе – на вечность или – на ночь,
на вечность или на ночь рядом.
Предчувствуя и торопясь.
Невероятно и бессильно.
В чертах твоих увидев связь
с чертами будущего сына.
Илья
ДАВИД И ВИРСАВИЯ
I. Восход в Иерусалиме
Я голос твой небесный слышу,
и лишь ему отныне внемлю.
Взойди, любимая, на крышу,
сойди, любимая, на землю.
Я, узник участи печальной,
пишу позорную страницу.
Твой муж – он мой военачальник.
Я – царь. Он должен подчиниться.
Я на войну готовлю войско,
уже отправлен мой глашатай.
Меня терзает беспокойство:
как безнадежно хороша ты!
Я зову разума не внемлю
(молю: будь милостив, о, Боже!)
...Сойди, любимая, на землю.
Взойди, любимая, на ложе.
II. У моря
Здесь неба синь, прибоя шорох,
но всё сильнее раз за разом
во мне желанья, от которых
я, кажется, теряю разум.
А даль ясна, а море близко,
и нескончаем говор птичий,
но слышу голос моралиста
о неких правилах приличий.
И, этим голосом ведомо,
нас гневно осуждает быдло,
друзья откажут нам от дома,
и станет чуточку обидно.
Но это, милая, не горе,
пока волна рокочет, пенясь,
и даль ясна, и берег моря
приветливо зовёт к себе нас.
На гальку брошу полотенце,
и ад на время станет раем...
Ты приходи. Куда ж нам деться?
Мы вместе разум потеряем.
III. Закат в Иерусалиме
Живу, седея и лысея,
судачу с долей обветшалой.
На той на дальней полосе я,
где всё кончается, пожалуй.
Моя Вирсавия красива.
Сын Соломон – косая сажень.
В нём мудрость царская и сила.
Он будет мной на трон посажен.
А всё-таки ещё не вечер,
и зелен луг, и сыты кони.
– О чём вздыхаешь, человече?
– О – н е п о к о е...
Вика
1
Илюше
Я создала мирок, удобный и приметный,
чередованья строк и дуновений ветра,
я создала уют, достойный песнопений,
а в нём прохладный юг и нехолодный север,
я создала тебя и поселилась рядом,
основой бытия стал наш миропорядок,
я создала детей, своё нутро истратив.
А от иных страстей храни меня, Создатель.
2
Вот тебе – я – цесаревна
и царский венец. И
вот горностай на любимые плечи.
Пусть полумёртвый гонец
приплетётся под вечер,
весть принесёт. Созовём чаепитное вече,
поговорим о вселенной и водах Венеции...
Пусть веселит и тебя, и меня скоморох.
Пусть лебезит, проявляет холопью смекалку.
Нам без него неуютно, ни шатко, ни валко,
сумрак и ветер приходят на царский порог.
Вот – за окном – треугольная птичья печаль
бьётся челом о подножие нечеловечье.
Договорим, дорогой, эти вечно-вечерние речи,
договорим, дорогой, ибо ночью пристало молчать.
Илья
ПРО ВЕЗЕНИЕ
Вике
С рассветом настал день,
сменила его ночь,
у ног улеглась тень,
потом уползла прочь.
И были ещё дни
и строились в ряд лет…
Вини меня, не вини –
вины моей в том нет,
что минула череда,
что катится под уклон.
…Сказала она "да",
и "нет" не сказал он –
во благо или во зло,
в награду ли
или в месть.
Мне сказочно повезло,
что ты у меня есть,
что был у нас тот день,
была у нас та ночь…
Вика
* * *
Илье
Рождённой возле волн, впечатанной в гранит
немеркнущим зрачком, дыханием простудным,
перебиралась я, налаживала быт
и выбирала день, и называла – Судным.
Просторы оглядев, песок смахнув со лба,
я примеряла жизнь (так примеряют платье) –
она была мала, наивна и слаба,
она была моей, она была под стать мне.
И понимала – плеск
приморский – ни к чему,
он заглушает глас
щекочущий, недетский,
диктующий слова, отодвигая тьму
и рыбину – меня – колышущий на леске.
Илья
***
С годами я утратил качество,
доставшееся нам от предков:
что помнилось, всё стёрлось начисто
из мозговых извилин редких.
А хочется, так сильно хочется
вернуться вспять по зыбкой тропке
и имя чьё-нибудь и отчество
извлечь из черепной коробки,
На ощупь или по наитию
вернуться в прожитую давность,
былые воссоздать события
и заново прожить их данность.
Распознаю в нечётком глянце я
то в розницу, то сразу оптом:
видения плывут, меняются,
скрываются за поворотом,
на отдалении уменьшено,
как будто в глубине колодца,
вдруг возникает слово – «женщина»,
и сердце учащённо бьётся.
А, значит, качество – теперь оно
устойчиво, как запах перца,
и, стало быть, не всё потеряно –
пусть не в извилинах, но в сердце.
А значит – будет продолжение
(чтоб память непременно крепла)
и собственное всесожжение,
и возрождение из пепла.
Вика
* * *
Слушай меня, слушай, голос негромок мой.
Будут моря и суша, чтиво и быт земной.
Будут хлеба и клевер, памятью впитанный вмиг.
Будут павлиний веер и человечий лик.
Свалится небо снова на обомлевших нас.
Слово застынет словно солнце в закатный час.
Волосы заплетая в косы безмолвия,
выйдет к тебе другая одновременно – я.
Дрожью перенаполнив молекулы немоты,
другой согреет ладони одновременно – ты.
Не устрашась, нагие, подле порога тьмы
лягут они, другие, одновременно – мы.
Илья
РЕБРО АДАМА
Искал:
ни здесь оно, ни там оно –
и впрямь изъял его Господь.
Но вот гляжу: ребро Адамово –
воистину от плоти плоть!
Я назову её по имени,
скажу:
– Откликнись, будь добра.
Пойми, насколько я ранимее
без одного – того – ребра...
Явленье, в общем-то, не редкое:
в душе – то молния, то гром,
а я с распахнутою клеткою
стою пред собственным ребром.
<< Назад - Далее >>
Вернуться к Выпуску "ДИАЛОГ-30" >>
