Главная > "ДИАЛОГ-30" (Том 1) > Игорь ПЕХОВИЧ (продолжение)

Александр КИРНОС (Россия).  ЗРИТЕЛЬ – РЕЖИССЕРУ

Письмо 

– Ты не забыл, сегодня мы идем на короля Лира? – донесся голос жены из приоткрывшейся двери, когда ноги мои уже были на лестнице, а мысли на работе. 

Забыл, совсем забыл, а ведь, действительно, сегодня. Театр на Таганке, малый зал. Король Лир. Постановка Игоря Пеховича. 

Зачем он мне нужен сегодня, этот старый самовлюбленный маразматик, дебил, возомнивший, что его чтут не потому, что он Король, воплощение силы, власти, богатства, а просто так, беспримесно, потому что он – это он, любящий и мудрый отец, а все регалии просто мишура. 

Бред какой-то, а не пьеса, времена уже и тогда были далеко не вегетарианские, языческая Британия, интриги, коварство, предательство, все уже наличествовало, как же ему удалось до старости сохранить такой девственный инфантилизм?! 

Ах, ты гордая – любимая дочь моя, не хочешь сказать вслух при всех, как ты меня любишь, выпендриваешься, ну и катись на все четыре стороны! 

Да и эта Корделия, та еще штучка, не могу, видите ли, поступиться принципами. Любовь – она в сердце и в делах, а не в речах умильных. Вот и получила. Все получили. Такую кровавую кашу заварили, что и не расхлебать. 

Впрочем, что я завелся, как будто это меня лично касается. У меня и дочерей-то нет. Ни одной. А если бы и были, то и отдавать при жизни нечего. Так, крохотная однушка на окраине Москвы. Вот сыновья есть. Прямо как у графа Глостера. От разных жен. Но не интригуют, нет. Да и зачем? А кстати Глостер этот тоже пентюх порядочный. Доверчив, как..., и сравнить то не с кем. Да и старший его сынок, Эдгар, такой же дуболом. Эта лисица Эдмонд развел их элементарно. 

И что нового может мне рассказать режиссер Игорь Пехович? Я люблю слушать, как он поет псалмы, как читает стихи, но что же он увидел такого в этой старой пьесе, чем она его так зацепила, чтобы без денег, без реквизита, без репетиционного зала, на голом энтузиазме вложиться в нее, наполнить эту ветхую историю живой кровью, страданием, потом, отчаяньем, своей жизнью. 

Мы приехали рано, почти за час до начала спектакля, был теплый солнечный майский вечер, по Таганской площади оживленно сновали машины, ребята у метро пили пиво, девушки цокали высокими каблучками по асфальту, по бездонному голубому небу плыли невесомые облачка, легкий ветерок заигрывал с нежной зеленью листьев..., в общем, полная идиллия, а тут – «Король Лир», трагедия, несчастный случай в семье вследствие злостного нарушения правил техники безопасности человеческих отношений. 

Тьфу. Ну, и заносит меня. Но никуда не денешься. Пришел – надо смотреть. 

Смотреть было на что. Или не на что. Это как смотреть. Огромное для малого зала, занимающее почти его половину пустое пространство сцены, выстланное тканью мышиного цвета. На левом краю деревянная дыба, в центре, в нише за сценой, какое-то подобие то ли вечного двигателя, то ли символического колеса времени, изредка с протяжным стоном проворачивающегося, по краям сцены по два барабана. Просто напрашивается: «барабаны судьбы». Вот и все. Да, еще в центре банкетка, по-видимому, символизирующая трон. 

Минималистское решение. Да и количество действующих лиц, как оказалось, было минимальным. Сам Лир, шут и три дочери. Ни верного Кента, ни Глостера с сыновьями, ни мужей всех трех дочек, ни челяди. 

Все лишнее срезано «бритвой Оккама». Вот уж воистину, не умножай сущности. В трагедии одного старика хорошо бы разобраться. Зачем еще один. Какая разница, как возникает недоверие, разрушающее собственную и чужие жизни, главное, что оно есть, что это одно из фундаментальных свойств личности, рассыпанное, как сухой порох в тайниках души, и достаточно одной искры, чтобы он взорвался и разнес все вдрабадан. 

И вот началось. Без разбега, сразу, как прыжок с обрыва. Знаменитое «Из ничего не выйдет ничего», отвергающее, опровергающее акт Божественного творения… И закрутился водоворот слов, музыки, песен, пластики. Нет, это, конечно, не традиционный, академичный король Лир, но это и не разухабистая ультрасовременная постановка с обнаженными актерами и натуральным сексом. Тонко, динамично, с четким ритмическим рисунком одна картина переходит в другую, все актеры удивительно пластичны и музыкальны, а шут – Шут, благодаря не известному нам артисту из Германии – одна из основных доминант постановки. Благодаря уникальному диапазону голоса – от контр-тенора до баритона и удивительному подбору зонгов он передает тончайшие оттенки чувств. 

По сути, Король Лир в трактовке Игоря Пеховича – это дуэт короля и шута, дуэт эго и альтер-эго, стремительно обменивающийся репликами; расщеплённое сознание, перетекающее, переливающееся из одного состояния в другое, аранжируемое тремя подголосками, то дочерьми, то стихиями (гром, ветер, дождь), подчеркивающими метания агонизирующей души и усиливающими позиции альтер-эго, позиции здравого смысла, обличающие никчемные фантазии идеалиста Лира. 

Фантазии... 

Фантазии ли? Стоп! Что же пытается найти режиссер в узнаваемой и забытой, заигранной до безразличия трагедии? Игорь Пехович играет короля-банкрота, который внезапно осознает, что рухнули основы его мира. Он всё время всматривается, вслушивается во что-то, ускользающее от его понимания. И дело здесь не в отверженной непонятой любви, не в потере власти и комфорта, не в том, что он внезапно становится никем, нищим, ничтожным человеком. 

Все гораздо хуже. Король Лир верил в то, что Слово превыше всего, Слово – выразитель и оправдание всех чувств, мыслей, поступков, именно поэтому он требовал от дочерей вербального подтверждения их любви. Только высказанное несет на себе печать подлинности, а все скрытое, потаенное – коварно и недостоверно. Именно поэтому он так гневно отвергает Корделию, и именно поэтому так обескуражен и сломлен, когда выясняется, что две старшие дочери его обманули. Невозможно ни понять, ни принять это, и безумие короля Лира только кажущееся, не он, а весь мир сошел с ума, и как может одинокий старый человек, пусть даже и король, что-либо изменить. 

Замкнулись два голых провода: гордость и предубеждение, – и все, и ничего нельзя исправить, и даже, если порок и наказан, добродетель наказана не меньше. Аннигиляция – вот цена нераспознанной лжи и невысказанной правды, и потрясенный, открывший ужасную истину король умирает, не в силах продолжать жить в новом мире, в котором из сказанного и невысказанного невозможно понять, где правда и где ложь, где ясные и понятные вещи теряют очертания, размываются, перетекают одно в другое. Впереди импрессионизм, абстракционизм, сюрреализм, концептуализм, ужас и тоска экзистенциального одиночества. В этом мире нет места цельным натурам, и занавес закрывается. 

Все. Король Лир умер. Окончательно. 

Но ведь Игорь Пехович жив! 

И  мне очень хочется, чтобы этот спектакль увидели и услышали другие зрители. Он того стоит. 

                                Зритель, врач и литератор  Александр КИРНОС

<< Назад - Далее >>

Вернуться к Выпуску "ДИАЛОГ-30" >>