Главная > "ДИАЛОГ-30" (Том 1) > Елена ТВЕРДИСЛОВА (продолжение)
СИПУРИМ1
САМЫЙ СЕВЕР ИЗРАИЛЯ
Друзья пригласили в Маалот: «Ты же не была на Севере!». Давно мечтала посетить Галилею. «Самая что ни на есть старина!» – кто-то в машине, дорога не близкая: больше трех часов! Другой голос перебил: «Да будет вам – город молодой, современный, и архитектура такая же, достаточно взглянуть на Кфар-Врадим – какие виллы отгрохали себе евреи!» Меня посадили на переднее сиденье – поди разбери, кто с кем спорит.
– Между прочим, там и арабы живут, у города теперь двойное название Маалот-Таршиха, по арабской деревне!
– Знаменит крестоносцами!
– Что вспоминать прошлое, прославился в семидесятые терактом…
– Интифада оставила это далеко позади. Сегодняшние похищенные мальчишки наверняка дело рук оопэ2.
– Не надо заселять чужие земли!
– Отказываться? Отдавать благоустроенное? Арабам на руку!
– Лучше бы детей делали, к пятидесятому году арабов будет больше, чем евреев.
– Арабам жить с евреями выгодно – клиники, учёба, всякие удобства!
– Ну, это арабам решать, – произнес кто-то, кряхтя и вылезая из машины.
Порывало спросить: «Вы меня за что агитируете?». Мысли перебил возглас: «Какая красота! Вот где Швейцария! (просто как валюта): холмы, между прочим, вечнозеленые, а озеро искусственное!»
– Монфорт называется! – кто-то вставил. – Хотите, на лодках покатаемся? Или проедем еще две мили, и мы на море.
Вода в озере гладкая, как каток, зимой катаются на коньках. Разбрелись по пляжу, продолжая бросать недоговоренное, – нет консолидации в обществе, президент – не Ципора, никакой информационной пропаганды, вставить бы: надо просто дружить с соседями. Тут – арабы приятели, там… Всё создается личной приязнью.
Около меня расположилась молодая, элегантная (не в пример еврейкам – принципиально не следят за своей одеждой, кто во что горазд) арабка с двумя мальчиками, все дружно смеются. Я повернулась к ним, поздоровалась, говорю, что из России, когда-то писала об этих удивительных местах, хотя и не посещала, самый север Израиля…
«Почему Израиля? – она мне удивленно. – Это земли Палестины!». И снова спорить, как спорили в машине? А вокруг такая благодать!
МАТРИМОНИАЛЬНЫЕ НАМЕРЕНИЯ
После прогулки с собакой заглядываю в почтовый ящик и с удивлением обнаруживаю письмо – лежит, как подкинутый ребенок. Достаю. Без обратного адреса – одна закорючка. Странно, думаю, будто не по почте пришло, а кто-то подбросил. Перебираю соседей по дачному поселку, в котором с некоторых пор все живут круглый год.
И у всех проблема с почтовым отделением. Приносить корреспонденцию не любят и делают это крайне нерегулярно, а их застать, как попасть пальцем… Днем ли приду, ближе к вечеру – закрыто, а телефон, на всякий случай, всегда занят: «Мы факсы принимаем!» Так бы и продолжались наши некоммуникативные отношения с миром, но нашелся человек, который за небольшое вознаграждение предложил нам – благо велосипед имеется, снабжать даже бандеролями.
И вот невесть кем подброшенное письмо… Вскрыла конверт и обомлела:
«Мужчина 48 лет – здоровый, крепкого телосложения, готов взять в жены еврейку любого возраста, чтобы уехать с ней в Германию».
Показала мужу: – Как понимать? Издевательство?
– А кто знает, что ты подала документы?
– Вся Москва знает, столько лет собираемся!
– И первое апреля еще не скоро, – изрек муж, явно увиливая от дальнейшего разговора. Не перебирать же знакомых!
В тот день у меня была встреча с моей подругой на какой-то выставке, на всякий случай захватила письмо, показала ей… Чему удивляться, не могу вспомнить, что за выставка – нами было выдвинуто столько предположений, кого только мы не вспомнили – и близких родственников, и дальних знакомых, и тех, кто когда-то были родственниками, пытаясь уловить резон, а через него выйти и на стервеца (или стерву), иначе не скажешь…
– Чем и кого я могла разозлить? – повторяла я снова и снова.
– Ты уезжаешь…
– Большинство может уехать, как я, – перебиваю подругу.
– С тобой едет муж, не разводится, не бросает.
– Среди наших никто, кажется, разводиться не собирается.
– А Катерина?
– Так это же перманентно. Поскандалят и снова голубки.
– Благополучие злит других, – продолжает подруга, будто откидывая костяшки на счетах. Берет из моих рук объявление, снова его читает: – Да, выпад, конечно, против тебя. Намек слишком прозрачен.
– Чему завидовать? Начинать заново жить, да еще в другой стране, когда бóльшая часть пройдена…
– Это-то и раздражает! Катька не переставая жалуется, но ничего не меняет, даже квартира та же самая, а у тебя… Сколько было обменов? А фирмы какие ты открывала? И вдруг – сматываешь удочки, это тебе не в омут с головой – раз! И готово!
На Катю кивали и другие мои подруги: «Присмотрись поближе!».
Хорошо вам говорить…
В один из вечеров раздается телефонный звонок, еще одна подруга, думаю, все уже в курсе, трезвонят, обсуждают, их у меня не мало, и от каждой мой муж в восхищении, а еще больше – от того, что у меня столько подруг, и все – его! Катька, кстати, держится с ним так, будто влюблен в нее, не будь помехи – вроде меня – давно бы… Прямо слышу ее голос с придыханием, нажимаю на телефонную кнопку – она!
– ы получила мое объявление?
– Какое? – В полном замешательстве не могу подобрать соответствующий тон, вроде ничего не происходит.
– Ну я же тебе говорила, что нашла смешное объявление про одного мужика, жаждущего выехать в Германию на еврейке, ты попросила его прислать, люблю, сказала ты мне, матримониальные планы. Ну и как оно?
ВСЕ СВОИ
Я проснулась среди ночи от громких голосов – к папе приехал друг детства, которому он всегда изливал душу. А тот, в свою очередь, вправлял ему мозги. Вообще, как я понимаю сегодня, духовность и честность в нашу жизнь вносила в те годы провинция, тогда как в столице царила болтовня, приспособленчество и старания любыми способами оправдать компромисс. В Москве и Ленинграде знали много больше – ведь общались с теми, кто ездил за границу, а вернувшись, рассказывал о жизни «там у них», в глухомани всё понимали без обиняков.
– Как же так, – сокрушался отец, уже изрядно выпив, – ведь евреи – наши люди, а не хотят с нами жить. Кто бы мог подумать, что эта, как ее, Голда, да просто Галька, откажет Сталину – он выиграл войну и вообще, если б не он – не видать им Израиля!
– А почему они, – перебил его дядя Коля, – должны хотеть жить со Сталиным?
Отец поднял голову, которую держал обеими руками так, будто ее сейчас отнимут, и внимательно взглянул на друга.
– Он у многих – вот где, – показал дядя Коля на горло. – Да помалкивают. Из страха.
Разумеется, такие их беседы были сугубо интимные. Деликатность дяди Коли не позволила бы ему вести их ни при маме, ни тем более при бабушке – уже старой женщине. И вообще еврейский вопрос он сам не поднимал никогда. Спустя годы, вспоминая его доходившие до драки споры с отцом, в которых он выказывал себя лютым антисоветчиком, я поражалась его воспитанности, такту и умению не идти на поводу у своих настроений. Он слишком много знал. Но как он при этом жил – стараюсь не представлять.
Дядя Коля моряком воевал на Малой земле, где-то в районе Геленджика (помню, потому что он туда регулярно ездил летом, видимо, поклониться погибшим, а по дороге заезжал к нам), из всего их отряда в живых осталось два или три человека вместе с ним. Все гибли и тонули в ледяной воде на глазах друг у друга, он не помнил, как спасся, в зеркале себя не узнал – был весь белый, ему не исполнилось тридцати. Может, он попал в тот самый «отвлекающий десант», который бросили как военный маневр на верную гибель, чтобы провернуть захват Новороссийска? Провальная операция породила огромные жертвы. Забыть этого он не мог и не верил ни одному официальному слову о войне, считая, что всё у нас делалось скрытыми резервами, то есть в ход шли люди, в основном, мало подготовленные. Вскоре его демобилизовали по потере здоровья и отправили на работу в КГБ, должность своюон ненавидел, как от нее избавиться не знал, она отняла у него девушку, которую любил, та оказалась на оккупированной территории и согласия на брак с ней от начальства он не получил. Никуда ни уехать, ни сбежать, жил на Севере, где и так было полным-полно ссыльных.
Слушая, как он втолковывал отцу азы национальной политики, я постепенно сама научилась в ней разбираться, будучи долгое время убежденной, что от советской власти страдают одни евреи, это потом мне приятель-татарин поведал о зверском истреблении его соплеменников. Однажды в университете моя подружка чеченка стала рассказывать мне – мы стояли в коридоре перед дверью в аудиторию и ожидали вызова на какой-то экзамен – как всех их, чеченцев, везли в вагонах, и она тогда родилась и выжила, за что все на нее молились, я забыла всё, провалила экзамен, хотя собиралась сдавать его без подготовки.
Дядя Коля, простой мужик из села где-то между Питером и Москвой, жил тихо, будто стесняясь, но с отцом спорил яростно и высказывался категорично, возмущаясь пятым пунктом и развернувшейся в отместку за «свой» Израиль антисемитской блокадой, как он называл борьбу с космополитизмом. «Я-то знаю, что почем», – убеждал он отца,
Их разговор всплыл в моей памяти, когда сын уже получил приглашение в Израиль, оформился, и мы искали возможность сказать деду, что он навсегда уезжает, хоть это уже был совсем не тот отъезд. Сын давно задумал уехать, еще учась в Медицинском, и дед знал, что он подавал документы в разные страны, однажды поведал, мол, предлагают визу в Южную Африку. Дед был в шоке, а я пожимала плечами: «Кто заказывает музыку…». Мы невольно использовали известный анекдот: «– Дорогой, мне каждую ночь снится, что я родила негра с двумя головами. Приходит отец в роддом, медсестра его отводит в сторону: – У вас родился негр… – С двумя головами? – Да нет, с одной. – Уф, а я испугался!».
Признались, наконец, что сын едет в Израиль, дед дух перевел:
– Ну, слава Богу! А то в Южную Африку, охренеть можно. В Израиль – это хорошо. Медицине правильной научишься, – и добавил, успокаивая себя: «Там хоть все свои».
ДОМ С КАМИНОМ
Чтобы задуманное получалось, всё надо делать в панике. Совету подруги неукоснительно следую…
Мы с мужем подали на ПМЖ, а это обязывало быстро решать проблему, где жить? Хотелось в доме с участком и маленьким садиком, не в квартире многоэтажки, пусть и с огромным балконом. У детей был очаровательный, пряничный домик, однако жить вместе, орудовать на общей кухне… А книги? На потолок не взгромоздишь. «Куклешка» по архитектурным законам расширению не подлежала, придется менять на фазенду, и обязательно два входа, подразумевавших: никаких общих мест.
Ни один вариант не подходил, во-первых, все дома были «вскладчину» - с общей стеной, точно просторная коммунальная площадь, от которой я избавилась позже всех моих друзей и подруг. А во-вторых, подразумевался чуть ли не единый садик. Я была в полном отчаянии, и не менее отчаявшийся риелтор предложил «чуть подороже». Мы поехали смотреть, настроившись на очередное безобразие. Сделав три шага по участку с домом, не сразу бросавшемся в глаза, едва не поломав ноги, мы оцепенели: то, что надо! Стоит отдельно от других, как спрятанный, одна сторона на пригорке, другая утопает в бурьяне, громоздившиеся вокруг камни – светлые, острые, неправильной формы – прекрасный строительный материал. А вид, – заметит потом наш знакомый, – на миллион!
В день подписания «купли-продажи» нас ожидал, разумеется, кофе – запах разносился по всей округе, и пирог, не пай, конечно, и покупной. Мы расселись в салоне на необъятном диване, и моим глазам предстала квадратная железяка черного цвета с черной же трубой, уходившей на второй этаж.
– Что за конструкция? – спросила я бойко сына, наслаждаясь хорошим настроением.
– Камин.
– Шутишь! В нем горят дрова?
– Он хорошо прогревает весь дом, – с гордостью сказала хозяйка на иврите (сразу смекнула, о чем я. Держи ухо востро!).
Очумели, в Израиле с его жарой, все боятся ехать сюда жить, ставить дома камин?! Сооружение на ножках больше походило на печку-буржуйку, если б не огромное, во всю фронтальную стену стекло. «Огнеупорное!» – заметил сын. «Глядеть на огонь?» Красиво, но в Израиле, когда весь день пекло? Выпендрёжные хозяева… Ситуация забавляла больше, чем причина нашей встречи: поторговаться и по рукам.
В последнюю минуту, оставалось лишь подписи поставить, заартачилась невестка: «Цену завышают!» – знает толк в восточном базаре.
– Нет, – говорю, – он стόит дороже!
– А почему тогда его за столько времени никто не купил?
– Нас ждал, – уверенно, но невестку с места не сдвинешь. – Промедлим, – убеждаю, - уведут прямо из-под носа.
– Да кому он нужен? Семь лет ожидал и еще подождет! – Оставалась непреклонной.
Уговорил мой муж: восточный – восточную.
Не успели поставить подписи, и кофе еще не остыл, стук в дверь. Молодая, полная и взволнованная женщина сбивчиво произносит: «Вчера узнала… дом на продажу, ищу столько времени, на горе, прохлада, чистый воздух…».
Мы в смех: – Дом уже куплен!
– Не может быть. Когда?
–Поздравьте нас – только что!
Невестка, садясь в машину, саркастически заметила: «Израильские штучки! Подстроили, чтоб нас поторопить и цену поднять. Опоздала тетка на спектакль». Возможно, она права, но дело сделано.
Приехали домой, сын немедленно в магазин – с одной покупкой забыли про остальные, есть-то надо! А вернувшись, сказал, что видел за стеклом фирмы, рядом с магазином, занимается продажей домов в нашем городке, ту самую женщину. «Выходит, не подстроено, – говорю. – И нас могла опередить, тогда бы нам цену так взвили…»
И вот, наконец, мы приехали насовсем и сразу в новый дом. Стоял теплый, мягкий ноябрь, погода настолько была приятная, что, казалось, ей не будет конца. Но однажды я проснулась от странных звуков – не дождь шел, и даже не ливень: встала стена, не позволяя открыть дверь. А через день повалил тяжелый, густой, крупный снег. Выглянув в окно, я обомлела: напротив нас с горки съезжали лыжники, один за другим, между ними сновали детки на санках – ай да Куршавель, однако удивление перебило другое: как они успели за одну ночь раздобыть обмундирование? Оказывается, любители зимнего спорта всё узнают заранее, и шанса не упустят.
Дня два я любовалась живыми картинками, пока по всему городку из-за снежных лавин и заносов не рухнуло электричество: мы остались без света – ах, эти романтические вечера при свечах (с тех пор на всякий случай держу их в необходимых местах), однако с холодной плитой. Дом быстро начал остывать. Когда дадут электричество – полная неясность. Ощущение холода непереносимо, настоящий паралич воли. Мой дядя подростком пережил блокаду, так он даже летом не снимал теплые носки.
И вот тут вспыхнул во всю мощь, заявив о себе, камин – главный герой, который выходит на сцену последним и переворачивает действие. Дров, правда, мы не заготовили, в ход шло всё, вплоть до старого забора, который, прислонившись, валялся во дворе, его, по счастью, выбросить не успели. Но это было только начало: на печке-буржуйке прекрасно заваривается чай, жарятся сосиски и даже великолепно получается гречневая каша, а в углях можно запечь картошку, к вящей радости детей.
Да, выговаривала себе, поосторожнее на поворотах! Ох, уж эти мне израильтяне, предусмотреть умеют всё.
ЧИСТЫЕ СОЗДАНИЯ
– Сыновья у Ицхака были близнецами…Ныне говорят «двойняшки» – не похожи то есть… Старшего Исава отец любил больше, однако Ривка желала первородства для второго – Иакова… И он уступил.
– Бедный Ицхак! Старика-слепца провели, мог ли представить, что Исава купят за миску чечевичной похлебки!
– Вкусная, видать, была! – Жизнь отыгралась на Иакове: полюбил Рахель, а ему подсунули в жёны старшую ее сестру Лию…
Назойливая болтовня спутницы под лестницей, где коротали время, пока чада занимаются в хоре, утомляла, но под звуки, несущиеся сверху, из актового зала, создавала сладостную атмосферу инобытия, ускользнувшего от жизни.
– Да они наперед обо всём договорились! Сёстры же! Предположим, Лия обманным путем провела бы Иакова, ведь он точно так же поступил со своим братом Исавом, но чтобы сестра обманула сестру – никогда!
– Братья действуют друг у друга за спиной, а сёстры нет?
– У женщин нет коварства! Не зря о нас говорят чистые создания…
– Ну вы, чистые создания, – перед ними тетка со шваброй, – поднимите ноги да повыше! Топают тут, грязь развозят. Нет чтоб сменную надеть!
А КОГДА БУДЕТ СЛЕДУЮЩАЯ БОМБЁЖКА?
Лежу в Кракове, в отеле, трудно заснуть после переполненного впечатлениями дня, да еще утром рано вставать... Ни с того ни с сего вспоминаю, как пару лет назад мне позвонила в Израиль, где живем, подруга, и стала расспрашивать о нашем житье-бытье, вдруг сирена, и сразу по телевизору, телефону, всем эсэмэски – тревога, быстро сворачиваю разговор, объясняю, что надо будить мальчиков. Кроме меня, никто не справится: отец на работе, и тоже звонит нам на мобильники, волнуется, невестка на сносях, у мужа слабое сердце и еще воюй с его желанием помочь, и слышу в трубке слезы: «Как же так?». Мне некогда, стремглав наверх, в спальню, где малыши, ничего не ведая, видят, не высчитаешь, какой сон, после 12 ночи у восьмилетних пацанов самые крепкие и сладкие сновидения, разбудить их – целое дело, тащу на себе обоих вниз, по лестнице, пытаясь что-то им растолковать, как-то их уговорить, и тут вспоминаю анекдот: «Арабы научили еврейскую женщину за тридцать секунд одеться и выскочить на улицу вместе с детьми». На самом деле при таких обстоятельствах спят в одежде. Но у нас новостройка, бункер-бомбоубежище дома, на улицу выскакивать не надо. Внуки хнычут, выскальзывают из рук, зачем им просыпаться, слушать не желают и на каждой ступени норовят прикорнуть…
Дотаскиваю на себе, не помня как, до нижнего этажа, где у нас та самая спасительная комната, в которой обычно ночуют гости, и мы им, как правило, говорим, вроде бы в шутку, а они не ведают, что это чистая правда, мол, если мы можем взлететь на воздух, то вы – никогда… Так сон крепче.
Наконец, всем обеспечена сохранность – и котам, которые любят сюда заглядывать, если открыто окно.
Укладываю малышей в постель. И тут отбой – можно спокойно идти спать. Утром, проснувшись, мальчишки будут скакать от радости, что оказались в незнакомой для них комнате, которую раньше не замечали, – зачем она им, если тут нет ни телевизора, ни компьютера и всего того, без чего нынешний молодняк себя не ощущает. Не переставая, сыпят вопросами, как сюда попали, и после долгих и подробных разъяснений выпаливают: «А когда будет следующая бомбежка?»
Почему внезапно и так явственно предстала мне эта картина? Под окном проезжала машина и орала, как сирена…
ЗАКРЫТЫЙ ЧЕЛОВЕК
Нигде так легко, а главное – обо всём сразу, не говорилось, как у нас в Библиотеке. Может, потому что все были начитанные, много знали, а поделиться не с кем, и научной работы почти никакой, а может, в силу любви к книге, подразумевающей открытость и дальнейшее повествование? У нас со страстью обсуждались самые незначительные события: третьестепенные фильмы – разумеется, с точки зрения подтекста, телепередачи и, конечно, жизнь писателей, которая волновала больше всего, ибо, в сущности, сами они представляли мало интереса: как известно, закрытый человек привлекательнее. Таким закрытым мы видели и нашего нового сотрудника, оказавшегося не только у нас на работе, но – и надо было умудриться - в стране, по любви к советской девушке. Нас всех тогда удивляло, ну зачем болгарину ехать сюда, если можно привезти любимую к себе домой, а оттуда вместе – куда душа пожелает? Но она хотела жить и работать только в Союзе, ему язык был близок, и на многие годы они полагали, а потом и внушали себе, пока не настал черед, что сделали правильный выбор. Мы ему не верили. Когда в комнате шесть столов, а числится восемь сотрудников, что-либо скрыть трудно. Больше всего мы любили выискивать спрятавшихся евреев, и кого-то из нас осенило:
– Ты ведь сефард, а не болгарин – верно?
Но он стоял на своем. Это нас стало сначала тихо злить, потом откровенно возмущать: «Мы – отдел кадров? Доносить пойдем?» Он сдался, но очень странно: «И да, и нет!»
– Это как понимать? – ответ удивил больше всего, ясно, что прятались все, кто мог, меняли фамилии, придумывали биографии. Ну и старались делиться опытом.
– Я, то есть мы, – подданные царя Бориса.
– У которого мальчики кровавые? – кто-то съязвил.
На самом деле ответ обескуражил своей старомодностью. Да и кто помнил царя Бориса? Болгария представлялась вассальской страной, исторически российской.
– Кровавые мальчики у ваших правителей, – гордо ответил он. – Царь Борис был другой. Каждый житель Болгарии был лично его подданный.
– Ох, высокопарно выражаешься! Между прочим, царь Борис воевал на стороне немцев! О чем-то это говорит? Прямое сотрудничество налицо!
– Ни один болгарский еврей не был депортирован.
– Перестань, ваши болгары участвовали в депортации таких же евреев только в других странах! Или это слухи – про «Кригсорганизацион Булгариен»? – сказано было даже с полагающимся акцентом.
– За всю войну сказать не берусь: один другого любит, а другой одного нет! – излюбленная его присказка, над которой мы потешались, но он упрямо ее твердил, вкладывая свой смысл.
Так мы от него узнали, что царь Борис, сотрудничая с Гитлером – в своих интересах, не только избежал войны с Россией, но и поставил условие, чтобы на ее фронты болгар не отправляли, «хороша страна Болгария!..», – но когда ему донесли, что в Рейхе требуют окончательной ликвидации евреев во всех странах, поручил своим людям в течение одной ночи укрыть, причем основательно, чтобы не нашли, своих евреев, кажется, более двух тысяч. «Я почти ничего не помню, бабушка вдруг разбудила, быстро одела, пока я оторопело смотрел по сторонам, я впервые своими глазами видел ночь, проговорила «пошли!», и нас куда-то повели. Я не мог понять, ну что это бабушка всё про Египет вспоминает, ведь не Песах же, а она причитала и причитала, что, мол, мы – как те евреи, и тоже ночью. Я не мог идти, мне жали башмаки, я стонал, жаловался, а бабушка твердила: «Потерпи, придем на место, наденешь другие», – хотя какие другие – мы ничего не могли с собой взять. Нас уводили в горы. Когда мы, наконец, достигли цели, бабушка увидала, что впопыхах перепутала башмаки и левый надела мне на правую ногу, а правый – на левую. Ноги были стерты в кровь и долго потом болели.
Мы притихли. Что сказать? А он продолжал:
– Царя Бориса отравили в немецкой ставке, все в этом уверены. Но бабушка мне тогда сказала: «Запомни: мы теперь и болгары тоже – нас спас болгарский царь!».
_______________________________
1 Рассказы (иврит).
2 Организации освобождения Палестины (разг.).
<< Назад - Далее >>
Вернуться к Выпуску "ДИАЛОГ-30" >>
