Главная > "ДИАЛОГ-30" (Том 1) > Вера ЗУБАРЕВА

ВЕРА ЗУБАРЕВА (США)

Поэт, прозаик, литературовед. Главный редактор журнала «Гостиная». Лауреат международных премий. Автор книг поэзии, прозы и литературоведческих монографий. Публикации в «Новом мире», «Вопросах литературы», «Дружбе народов», «Неве», «Новом журнале» и др. Родилась в Одессе. Проживает в США.

* * *

Поздравляю с 30-летием один из самых нужных сегодня альманахов! 

Помимо высокого профессионального уровня альманах «ДИАЛОГ» замечателен ещё и тем, что восполняет дефицит диалога культур, наметившийся в современном обществе, демонстрируя необходимость и возможность такого диалога. Удачи альманаху, его прекрасному главному редактору, редколлегии, авторам, переводчикам, художникам и читателям! Да здравствует Диалог во всём мире!

ТРИ РОДИНЫ В ДРЕВЕ МОЕМ

* * *

Три родины в древе моём.

Одна – где прибой за углом,

И «краб» на отцовской фуражке,

И улиц семейный альбом.

Другая – где вьётся метель

Сюжетами вьюжных затей,

Рождённых заветною лирой,

Что этой земли цитадель.

А третья – Обета причал,

Песков бесконечных печаль,

И тяжкая ноша скрижалей,

И плач, и начало начал.

Три родины в древе моём,

И в каждой – душа, дух и дом.

* * * 

В дождь сильнее привязанность к дому, 

Дольше улицы вьются к теплу,

Придается значенье подъему                          

И разрытой трубе на углу.

В дождь все земли приходят к единству

По слезе, по струе, по реке –

По земному размазавшись диску –

И молчат на одном языке.

Как с педали не снятая нота,

Резонируют капли в окно.

В дождь всегда вспоминается что-то,

Что, казалось, просохло давно.

* * *

Храни моих друзей,

Что с каждым днём ранимей!

Февраль по всей земле,

Безудержна зима,

Дорогу занесло…

И встретиться ли с ними, 

Когда сирены вьюг

И в мире кутерьма?

Лёд ветки по стеклу

Стучит в моё зазимье.

Что ветка без ствола?

И ствол что без корней?

Что корни без земли?

И что земля, коль имя

За пахотным трудом

Так и не дали ей?

Что Слово, если слух

Ещё не пробудился?

А всё вокруг в огнях,

Всё в звёздах, всё в цвету,

И день шестой грядёт

Из глиняной темницы… 

Но наберёт ли смысл,

И дух, и высоту?

Поёт метель псалмы,

И на сугробе риза,

И ели ледяной 

Качается собор.

…А в день шестой был снег,

И снеговик лепился

Из облачной мечты.

И лепится с тех пор…

* * *

Осталось где-то в давнем сне – 

Окно с луной наедине,

Снег в изобилье,

Его эскизы на стекле

И луч по льдистой колее

Как отсвет крыльев…

* * *

Век ли нынешний, будущий – 

Всё одно и то же:

В небе путь указующий,

На земле – бездорожье.

* * *

Мне снится человек.

Он жив? Его убили?

Его спасли? 

Устроили побег?

Он кто? Никто.

Он из золы и пыли,

Земного праха.

Просто человек.

Какое он ко мне

Имеет отношенье?

Зачем всю ночь

Он сон буравит мой?

Что просит он?

Сочувствия? Прощенья?

Отмщения?

Что хочет он? 

Домой.

Мне снится человек.

Он чей? Он друг? 

Прохожий?

Откуда родом он?

Из ближних? 

Дальних мест?

Он родом из земли

Утерянной.

Он Божий.

И верую –

У нас один замес…

* * *

Быть может, всё не так,

Быть может, в самом деле

Всем правит лишь расчёт

И случай, а не Бог,

Быть может, смысла нет,

А есть одни лишь цели,

Для каждой есть мишень,

У каждой есть стрелок.

Но даже если так,

И не было скрижалей,

А просто зов души

И дерзость беглецов,

Что землю обрели

И землю удержали – 

Есть верность сыновей,

Есть мужество отцов.

А если всё же был

Тот свиток первозданный,

Что Яков изучал,

Исход, и грех Тельца,

И ропот у границ

Земли Обетованной,

То был и плач сынов,

И радуга Отца. 

* * *

Иерусалим вырисовывается из поднебесных сфер.

На переходе счётчик тикает, как бомба,

В каждом окне взрывается кондиционер,

Луна до рассвета глядит в оба.

По ночам оглушителен каждый шаг.

Ходикам ритм Шостаковича мерещится.

Какое время, такой и тик-так.

Якову снится его лестница.

Сколько ступеней? Поди, сосчитай...

Яков считает во сне вполголоса.

Лестница – вихри ангельских стай.

Яков движется по лестнице Мёбиуса.

Мир по ночам – воспалённый мозг,

Котёл, где прошлое варится с будущим.

В неоновых лунах воскресает Босх,

Диву даваясь воплотившимся чудищам.

Босху снятся окаянные дни,

Когда кистью макал в ДНК мироздания.

Чудищам снится, что это не они.

Снится холсту темнота предсказания.

Лестнице снится дверной проем,

Черного моря звёздное зазеркалье,

Трещины, двор на развилке времён,

И возвращенье к зыбучей горизонтали.

* * *

У нас темнеет – там светает,

И тёмный воздух оживает,

И с ним всё то, что было до,

Всё то, что к ночи прибывает,

И что за памятью взмывает,

Как выпущенный по УДО…

Весь день сидел в своей темнице.

И вот теперь вовсю резвится.

И в небесах такой сквозняк,

Что даже вскрикивают птицы.

Из-за него и мне не спится.

А может, спится да не так.

И ходят-бродят мысли тени,

А за порогом в лунной пене

Бьёт море крепкою волной,

И память у неё на гребне,

Как безутешный рыцарь бедный,

И Город-храм за пеленой.

Он есть ли, нет? А ночь всё гуще.

Сон медлит – он не вездесущий,

Хоть и витает в облаках

И обозреть – ему сподручней,

Но мы с ним с детства неразлучны,

И от меня он ни на шаг.

Он духом смел, он бедный рыцарь,

Нам с ним всё время Город снится, 

Хоть знали много городов.

Но этот – вольный и в темнице.

С ним горевать, с ним веселиться

И отражать все небылицы,

И полнить сонм его рядов.

========================

<< Назад - Далее >>

Вернуться к Выпуску "ДИАЛОГ-30" >>