Главная > Архив выпусков > Выпуск 3-4 (Том 1) (2001/02-5761/62) > Проза 

Юрий  ХАЗАНОВ 

ОТЧЕГО ТАК ГРУСТНО И БОЛЬНО?

 Послесловие

На днях прочитал в газете историю, рассказанную одним читателем. Вот она вкратце.
День рождения в семье. Все при деле: дочери прихорашиваются, мать мечет на стол, отец досматривает что-то по телевизору. Приходят гости — начинается разго¬вор о том о сем: футбол, коррупция, инфляция, война, терроризм...
В комнате на удобном месте сидит дед (отец) хозяина (хозяйки). На него натыка¬ются, его огибают, как дорожное препятствие. Ему уже немало лет; он помнит (или забыл) о том, чего никто из присутствующих никогда не знал и не видел, и ему хочется об этом поведать для всеобщей пользы. В который уже раз он начинает рассказ, довольно-таки нудный, о каком-то событии, случившемся, дай бог памяти, в одна тысяча двадцатом или двадцать шестом году. Его никто не слушает: почти все, кто в комнате, знают эту историю наизусть; тех, кто не знает, она не интересует.
В конце концов сын (внук) почтительно и осторожно поднимает старика с кресла и препровождает в другую комнату, где тот вскоре уснет, а может, сядет к окну и будет неотрывно смотреть на улицу, по которой зачем-то снуют такие живые и вроде бы здоровые люди...
Все, в общем, правильно. Естественно. Согласно законам Природы: смена вех, поколений, интересов и так далее.
Но отчего так грустно и даже больно, заканчивая свою газетную историю, во¬прошает самого себя и всех нас человек, присутствовавший на том дне рождения.
Вопрос этот — увы, в достаточной степени риторический — не что иное, как признание (печаль, сокрушение) умеющего сопереживать стороннего наблюдателя из более молодого поколения. А что мог чувствовать тот старик? Что чувствовала в свое время моя мать, жалуясь, что ею пренебрегают везде: на улице, в магазине, в собственной коммуналке? Что порою испытываю сейчас я, мои друзья и знако¬мые? (С поправкой в ту или иную сторону по возрастной шкале.)

Чувствую, как становлюсь чудаком...
(Худшего кто не сказал бы.)
Чувствую въявь, а возможно, тайком.
Пренебрежения залпы...
...Мучилась тем же мама моя,
Качая прической седою.
Я же не верил, считал — воркотня,
Блажью считал, ерундою...
Не случайно, наверное, обрушился сейчас на вас в немереном количестве глагол «чувствовать». Ведь то, о чем говорю, о чем пишет Аарон Меггед, автор рассказа «Яд ва-Шем», — из области чувств. А чувства — не только факты — упрямая вещь. Их далеко не всегда можно подчинить, регламентировать, заключить в рамки. Они не большие поклонники здравого смысла.
Возможно, при более суровых установлениях и традициях — в семье, в роду, в обществе, в исповедуемой религии, наконец, — они, чувства то есть, могут легче поддаваться регулировке, наладке. Уж не говоря об устройстве авторитарном. Но мы-то с вами сторонники свободы, не так ли?.. («8о§ пет», — как любила говаривать мать моей школьной подруги.)
Но, с другой стороны, исчезни чувство, которое связывает поколения, атрофи¬руйся напрочь память о своей семье, роде, народе — и не сохранится ни то, ни другое, ни третье.
Автор рассказа «Яд ва-Шем» (что означает «Память») рассматривает это слово в самом глубоком его смысле, именно с большой буквы.
Казалось бы, чего мудреного и зачем ломиться в открытые двери? Все и так ясней ясного, открытым текстом, как принято сейчас выражаться: не забывайте о своих «парентах» и прочих предках, уважайте старших, уступайте место в метро людям пожилого возраста, не плюйте на пол и на ближних. И — о'кей.
Но попробуйте сами побывать в шкуре родственников того старика из газетной статьи или на месте дочери и внучки героя рассказа «Яд ва-Шем». Уж не говорю о месте самого старика Зискинда...
Попробуйте, и, быть может, вам тоже станет тогда «грустно и больно» и захочет¬ся что-то изменить в себе — в своих чувствах, в своей Памяти.

Назад  >